Поиск     Статистика     Список пользователей     Форумы     Календари     Альбомы     Цитаты     Язык
Вы вошли, как гость. ( войти | зарегистрироваться )

Случайная цитата: "Нет такой высокой городской стены, которую не смог бы перешагнуть осел, нагруженный золотом" (Филипп II Македонский)
- (Добавлено: Мидас)


О Липице, дураках и прочем
Модераторы: Ильдар

Предыдущая тема :: Следущая тема
       Основные форумы -> Peditatus equitatusque Формат сообщения 
 
Макс Скальд
Отправлено 6/10/2002 13:09 (#14521)
Тема: О Липице, дураках и прочем


Moderator

Сообщений: 4750
200020005001001002525
Местонахождение: Ставрополь
Сколько-то дней тому назад я выразил свое сомнение относительно излишней, на мой неосведомленный взгляд, многочисленности русских армий в битве при Липице 1216 г., высказанное в статье, недавно появившейся на данном сайте.
Хм, лучше бы я этого не делал, как выяснилось, ибо о моем скромном любопытстве тут же забыли, и обрадовались возможности опять попинать и помусолить древнерусскую тематику. Некто, узнав, что я являюсь сторонником Фроянова (скорее, косвенно – сфера моих интересов лежит совсем в другой области), обозвал, если не ошибаюсь, идиотом – обозвал его, но косвенно и других, поелику уважаемый профессор, в отличие от нас, книжек написал немало, и прочитали их тоже очень и очень многие за 20 с лишним лет. Глубокомысленное замечание. Правда, заявление это ничем не обоснованное, и даже в медицинском отношении. Ну да ладно, чем бы, как говорится, дитя не тешилось.
Желающим обзывать фроянистов идиотами советую либо приехать на его кафедру либо к его ученикам и последователям в Ставрополь (в центре, здание истфака напротив драмтеатра, 2-й этаж) и покричать под дверью, авось кто откликнется. Ежели там подтвердят данную морально-нравственную оценку, тогда и я, пожалуй, присоединюсь к мнению большинства.

Это я, собственно, к чему? А просто так. Уж больно надоел принцип дискуссии «дурак-сам дурак», и пошло-поехало.


Для любопытствующих я ниже привел (тоже просто так, мало ли что?) несколько отрывков, касающихся непосредственно Липицы, и заключение из диссертации моего знакомого о взаимоотношениях князей и ополчений Киевской Руси.

Понять данные трафаретные выражения помогают известия о Липицкой битве 1216 г. «А князь Юрьи Всеволодичь, - читаем в МАЛ, - съ Святославомъ и с Володимеромъ вышелъ бяше из Володимеря съ всею братьею, и бяху полъци силни велми, Муромъци, и Бродници, и Городчане, и вся сила Суздальскои земли, бяшеть бо погънано и ис поселеи и до пешьца». Аналогичный текст имеется и в Новгродской IV летописи (НIVЛ). «И тако за грехы наша Богъ въложи недоумение въ нас, и погыбе много бещисла людии; и бысть въпль и плачь и печяль по городомъ и по селомъ», - еще более определенно сообщает нам о битве на Калке НПЛ, не оставляя сомнений в том, что участие в войнах той или иной «волости» означает присутствие в войске последней сельских воев-ополченцев.

О воинах земель, а не одних городов красноречиво свидетельствует и следующий эпизод. Перед Липицкой битвой 1216 г. один из бояр Юрия Всеволодовича говорит князьям: «Не было того ни при прадедехъ, ни при дедех, ни при отьце вашемъ, оже бы кто вшелъ ратью в силную землю Суздальскую, оже вышелъ целъ, хотя бы и вся Руская земля, и Галичьская, и Киевьская, и Смоленьская, и Черниговьская, и Новогородская, и Рязаньская…».

У Льва Диакона, Иоанна Скилицы и в летописях в период со времени Святослава Игоревича до ордынского нашествия и в первые десятилетия после установления в той или иной форме зависимости от Орды мы насчитали как минимум 20 ясных упоминаний о конных воях, 4 вероятных случая подобного же рода и еще один случай, который может быть приравнен к свидетельствам об участии последних в походах. Для рассматриваемого промежутка времени (около 300 лет) это не очень много, однако, по некоторым свидетельствам очевидно, что для летописца равно как и для светских и церковных правоведов Руси XI – XIII вв., конные ополченцы – явление весьма привычное. В данной связи особенно интересен следующий эпизод. В 1147 г. Изяслав Мстиславич говорит киевлянам: «Поидите по мне к Черниговоу на Олгович, доспеваите от мала и до велика, кто имееть конь, кто ли не имееть коня, а в лодьи». Ничем не отличался в данном отношении от Киева Новгород и Смоленск. «А хто хощетъ - пешь, а хто хощеть - на конехъ», - говорят, к примеру, новгородцам и смолянам их князья перед Липицкой битвой в 1216 г.- Новогородьци же рекоша: «Мы не хощемъ изъмрети на конехъ, но яко отьци наши билися на Колагше пеши». Они вспоминают здесь битву на Колакше в 1096 г., когда новгородцы под началом Мстислава Владимировича разбили Олега Святославича. Тогда также «сседоша с конеи новгородци», как сообщают нам Радзивиловская летопись и МАЛ. Нечего, как мы видим, в этом отношении не изменилось за сто с лишним лет – в составе воев Северо-Западной Руси и в XI, и в начале XIII в. были и такие, которые воевали в конном строю. Вновь обратимся к смолянам. Во время Липицкой битвы они «поскочиша пеши», но, видимо не все. В Никоновской летописи, в частности, сохранились сведения о том, что в определенный момент сражения «приспе Иворъ съ Смолняны съ конники». Данные Патриаршей летописи о том, что часть ополченцев сражалось на Липице в конном строю, подтверждает также МЛС («и сами князи и вси вои поидоша на них на коних») и Воскресенская летопись. Как мы видим, весьма далеки от реальности представления некоторых ученых об ополченцах, которые якобы «имели только оружие и щиты, тогда как феодалы прикрывали себя броней и бились на конях».

В литературе распространено и мнение о слабой обученности народа, который противопоставляется в этом отношении дружинам. Однако, данных для подобного вывода нет. К примеру, военное поражение нельзя автоматически списывать на необученность воев, как это делал П.В. Голубовский, анализируя причины неудач владимиро-суздальских полков 1216 г. на Липице. Едва ли был прав и С.М. Соловьев, когда он противопоставлял южнорусских воев, отличавшихся, по мнению ученого, «стремительность в нападениях», северному ополчению, которое «было слабо в чистом поле и неодолимо при защите мест». В другом месте данный исследователь говорит еще решительнее («северное народонаселение вовсе не отличалось воинским духом…»). Однако, примеры, приводимые им, едва ли могут свидетельствовать в пользу этого мнения. Так, использование Большое Гнездо в 1180 г. и его сыновьями Юрием и Ярославом в 1216 г. на Липице благоприятных условий рельефа для создания укрепленных станов легко объясняется чисто военными причинами и говорит скорее о полководческих способностях указанных князей, а не о низких боевых качествах их воев. Тот же факт, что в 1214 г. Всеволодовичи помирились между собой, не вступая в решительную битву, логичнее объяснить не следованием их «северному обычаю», когда князья боялись опереться на слабых «в чистом поле» ополченцев, а обычной осторожностью.

Д. Корсаков и Ю.А.Лимонов обратили, правда, внимание на слова Константина Ростовского перед Липицей («мои люди к боеви не дерзи») и сделали на их основе далеко идущие выводы о слабой обученности народа. Анализ сложившейся перед битвой ситуации позволяет взглянуть на эти слова по-иному. Исход столкновения в намечавшемся сражении новгородско-смоленских и северо-восточных полков был очень не определен, и мощь последних понимали все. Не будем забывать и о страшных последствиях голода 1215 г., который усилиями Ярослава Всеволодовича («не пусти въ городъ ни воза») тяжело ударил по Новгородской земле. Видимо, на Липице немало воев подумывало и о бегстве: «Нача же Мстиславъ с Володимеромъ оукрепляти Новогородци и Смолняны: «Братие! Се вошли есмя в землю силную, а позря на Бога, станемъ крепко, не озираимся назад: побегше, не оуити. А забудемъ, братье, домовъ, женъ и дети, а кому не оумирати?». Кроме того, вполне возможно, была и вторая причина, вследствии которой ростовцы были «к боеви не дерзи». О ней упоминает, правда, только Никоновская летопись, но намек на эту причину можно увидеть также в НПЛ, НIVЛ и в МАЛ. Согласно Патриаршей летописи, Константин Всеволодович говорил: «Аще поидемъ мимо ихъ, и приидутъ на насъ съзади, еще же у насъ иные люди къ бою и не дерзъки, яже глаголю про своихъ; едине бо суть въ родстве, и въ племяни и въ кумовстве». Таким образом, ростовцев, по мнению князя, могло остановить родство и свойство многих из них с врагами. Намек на это можно видеть и в известной фразе летописца о Липицкой битве, подчеркивавшей братоубийственный характер войны: «Оле страшно чюдо и дивно, братье; поидоша сынове на отця, брат на брата, рабъ на господина, господинъ на рабъ». В данном случае древний книжник воспользовался известным в литературе и фольклоре многих народов мотивом крушения родственных и общественных связей. Последний всегда подчеркивал особо опасный, всеобъемлющий характер описываемых социальных катаклизмов. В Евангелии в подобных выражениях говорится о «последних временах» перед Вторым пришествием Иисуса Христа. Как мы видим, причины того, что ростовцы были «к боеви не дерзи», очевидно, совсем иные, чем они виделись Д. Корсакову и Ю.А. Лимонову.

Но в 1216 г., после разгрома на Липице, «заоутра князь Юрьи созва люди: «Братья Володимерци! Затворимся въ граде, негли отбьемся ихъ». Однако, вече отказывает ему, ссылаясь на большие потери в рядах ополчения на поле боя, и Юрий капитулирует перед победителями. Как мы видим, правы В. Дьячан, И.Я. Фроянов и А.Ю. Дворниченко, полагавшие, что положение дел в данном регионе не отличается от других. На этом фоне ясно, почему, затевая любое дело, чреватое полномасштабной войной, князь для достижения успеха был вынужден согласовывать свои действия с общиной.

Ополчения вообще порой занимаются нарядом сами, без князей, причем как в отсутствие последних, так и тогда, когда князья участвуют в военных действиях. Наконец, перед Липицкой битвой Мстислав Мстиславич и Владимир Рюрикович оставляют своим воям право выбора в вопросе, как им биться ("а хто хощеть - пешь, а хто хощеть - на конехъ").

Однако, мы не хотим сказать, что в ходе войны князь имел чисто номинальное главенство.


Чтобы не быть принужденными воевать против своей воли, общинники проигравшей партии порой бежали из своей земли, а иногда даже воевали против своих собратьев. Так, в 1216 г. перед решающим столкновением Новгорода и Смоленска с Северо-Восточной Руси к Ярославу Всеволодовичу «побегоша» из Новгорода «преступници кресту», которые чуть позже воевали на его стороне в Липицкой битве наравне со всеми остальными воями.

Об огромной самостоятельности воев в походе свидетельствует и тот факт, что князья порой выказывали откровенную беспомощность в попытке остановить грабежи, в которых участвуют их собственные ополчения. Следует отметить, что вои не всегда щадили волость даже несомненных союзников, и князьям так или иначе приходилось с этим мириться. Например, в 1216 г. Мстислав Удатный "поиде Серегеремъ, и въниде въ свою волость, и рече новгородьцемъ", которых он вел: "Идете въ зажитья, толико головъ не емлете". Князь был, видимо, готов закрыть глаза на ожидавшиеся злоупотребления, запрещая лишь обращать в рабство торопчан.

В результате многообразных историко-лингвистических наблюдений становится ясно, в древнерусских памятниках народное ополчение не имело устойчивого и однозначного обозначения. Обычно его называли воями, но в ряде случаев так могли писать и о войске вообще. Кроме того, земские рати очень часто обозначались с помощью названий, образованных по географическому признаку («Кияне», «Новогородци», «Смолняне», «Черниговци» и т. п.). Отождествление данных названий с боярами соответствующих городов или земель и их войсками, которое столь широко распространено в историографии, по нашему мнению, не отражает реального положения дел. Иногда ополченцев могли назвать «людьми», а в ряде случаев – «дружиной», «полком», «силой» или «ратью». В четырех последних случаях при анализе текста необходимо соблюдать немалую осторожность, чтобы избежать смешения с понятием «войско вообще» и с княжеской или боярской дружиной.
Судя по данным письменных и археологических источников, а также согласно анализу источников фольклорных, в первую очередь, великорусских былин, в чисто военном и организационном отношениях в Древней Руси не прослеживается различий между городскими и сельскими ополченцами. В частности, каждый свободный человек в то время имел право носить оружие вне зависимости от того, где он жил – в городе или сельской местности. Данный феномен является частным случаем той нерасторжимой связи между последними, которая имела место во всех сферах общественной жизни домонгольского периода отечественной истории. Никаких оснований для постулирования приниженного статуса сельских ополченцев, по нашему мнению, не существует.
Как показывает анализ разнообразных данных, по своей численности вои превосходили княжеские дружины в 10 и более раз, являясь самым многочисленным типом войск Киевской Руси. Согласно письменным и археологическим источникам, перед нами – очень военизированное общество. Здесь был вооружен весь народ, и даже бедные люди старались иметь оружие. Последнее, таким образом, воспринималось как важнейшая часть имущества, ради приобретения которого можно было поступиться многим. Потому, к примеру, относительно домонгольской эпохи в истории Руси мы не видим никаких упоминаний о займах оружия, как то наблюдается относительно других стран. Не подтвердилось и довольно распространенное мнение о низком качестве вооружения ополченцев. В этом отношении они ненамного уступали иным типам войск, существовавших в то время, в том числе княжеским и боярским дружинам, а также наемным отрядам.
Суммируя свидетельства различных письменных источников, в том числе и иностранных (византийских, персидских, монгольских), следует прийти и к выводу о том, что ополченцы вовсе не были необученной толпой, какими их порой рисуют историки. На самом деле вои обладали высокими боевыми качествами, особенно в пограничных районах страны, там, где война почти никогда не прекращалась. Таким образом, народное (земское) войско почти не уступало всем иным типам войск, в том числе княжеским и боярским дружинам, в вооруженности и обученности, и значительно превосходило их в численности.
С точки зрения организованности ополчения вооруженного народа заслуживают не менее высокой оценки, чем с чисто военной точки зрения. В работе детально исследованы архаичные системы самоорганизации свободных общинников, которые имели отношение к изучаемой проблематике – десятичная (тысячно-сотенная), уличанско-кончанская и стадиально еще более ранняя дуальная система, восходящая к таковому же делению древних человеческих коллективов.
При рассмотрении различных отрывочных сообщений о данных социальных институтах становится ясно, что перед нами – мощные, иерархически организованные системы, однородные во всех своих звеньях. В данной работе обоснован и тезис об их общерусском распространении. Считать, к примеру, деление городов на концы особенностью лишь земель Северной Руси, по нашему мнению, нельзя. Кроме десятичной и уличанско-кончанской систем в настоящем исследовании также рассматривается институт воеводства. Всесторонний анализ источников позволяет сделать вывод о том, что высшие должностные лица десятичной и уличанско-кончанской систем, а также воеводы без опоры на воев иной общины или же на чужеземные военные силы (ордынцев, половцев) никогда не решались противопоставить себя ополченцам, в противном же случае тысяцкие, посадники и воеводы, оставшись без поддержки могущественных земских ратей, не могли иметь успеха. По должности они обязаны были идти в поход лишь вместе с ополченцами, если на то имелось согласие веча. Без постановления народного собрания о начале сбора воев данные должностные лица, разумеется, могли принимать участие в военных действиях, но в таком случае это было их личное дело, не имеющее никакого отношения к юридическому статусу и обязанностям последних.
Таким образом, не подтверждается мнение об отсутствии организационной автономии народа от княжеской власти, все вышерассмотренные институты фактически являлись земскими, народными. Любой лидер в Древней Руси приобретал большой вес лишь в случае поддержки со стороны вооруженного народа, потому не имело никакого значения, избирался ли он вечем или же назначался князем. Если посадник, тысяцкий или воевода желал сохранить власть и влияние, он, вне зависимости от своего желания, был вынужден выполнять волю массы свободных общинников, в военное время становящихся ополченцами. При этом никакого значения не имело то обстоятельство, что высшие должностные лица Киевской Руси обычно происходили из весьма ограниченного круга знатнейших родов, ибо сила и влияние аристократии в домонгольский период были гораздо скромнее мощи вооруженного народа.
Следует также отметить, что в таком военизированном обществе, как Киевская Русь, где военная организация вообще была "перегружена" различными архаичными чертами, вооруженные общинники (вои) могли прямо и непосредственно вмешиваться в ход событий, причем как в дни войны, так и в дни мира, всеми возможными способами защищая свои интересы. В свете колосальной самостоятельной роли последних можно объяснить и те факты, когда при наличии во главе воев должностных лиц летописец как бы отодвигает их на второй план, выдвигая при этом самих ополченцев. В силу всего вышесказанного ясно, что древнерусское общество обходилось очень простыми органами управления, нередко с неопределенной компетенции. Так, начальствовать земскими ратями могли и тысяцкие, и воеводы, и посадники. При этом они фактически имели едва ли не одни и теже функции. Вышеописанное положение дел имело место во всех регионах страны и в течение всей домонгольской эпохи. Сколько нибудь действительно серьезных изменений за весь изучаемый промежуток времени выявить, по видимому, нельзя. В частности, говорить о феодальном перерождении рассматриваемых институтов вплоть до ордынского нашествия невозможно.
В военной сфере в Киевской Руси мы видим своеобразную двойственность власти князя и общины при явном превосходстве сил именно общины. Не умаляя значения княжеской власти, следует вся же специально отметить, что князь, как и любой другой политический лидер, имел источником своей власти вооруженный народ. В этом он не отличался ни от воеводы, ни от тысяцкого, ни от посадника. Сами древнерусские правители очень серьезно относились к предполагаемому переходу воев на сторону своих врагов. Без поддержки вооруженного народа любой князь был совершенно беспомощной фигурой, что легко можно понять на примере служилых князей XII - XIII вв., всецело зависимых от того князя, которому они служили. В случае же единения правителя и вооруженных общинников последние оказывали врагам ожесточенное сопротивление, письменные же источники в таких случаях обычно отмечали, что у князя "множество вои", он воюет "со всею землею", "областию" или "силою", князь собрал ополченцев "от мала до велика" и пр.
Высшие властные прерогативы, в том числе и в военной сфере, древнерусский правитель приобретал лишь после ряда с вечем. Без заключения последнего он рисковал остаться без войска. Подобные случаи имели место, чему у нас есть положительные свидетельства. Ряд – явление исконное, в отечественных и иностранных письменных источниках о нем есть упоминания относительно событий IX – X вв. Он заключался с народом, а не со знатью. Аристократического перерождения вече до самого конца рассматриваемого периода не произошло. Нарушение князем ряда могло иметь для него очень серьезные отрицательные последствия, вплоть до перехода ополченцев на сторону противника.
Простота управления, при которой вои могли прямо и непосредственно вмешиваться во все дела, привела к тому, что самые различные решения, как имевшие принципиальное значение, так и маловажные, как чисто военного, так и военно-политического характера, в древней Руси могли приниматься и князем, и общинниками (во время похода – воями). Иногда же они осуществлялись ими совместно. В данном случае четкого разделения компетенции не существовало, достаточно серьезную роль играли конкретные обстоятельства. Сбор ополчения в домонгольскую эпоху осуществлялся вечем, причем это могло делаться как вместе с князем, так и без него. Последний, впрочем, иногда собирал воев и по собственной воле, но это бывало, видимо, лишь при тех обстоятельствах, когда их согласие идти в поход подразумевалось само собой, как правило, при нападении врагов. Принудить же общину князь не имел никакой возможности, ибо для противостояния земским военным силам его дружина была слишком слаба. Говорить о принудительной мобилизации, якобы осуществлявшейся князем или же знатью относительно народного ополчения своей общины, нельзя. Подобное явление – дело далекого будущего, в Киевской же Руси за сбором воев следили сами общинники, по большей части те же самые вои, которые и шли в поход. В случае уклонения от участия в войне человек рисковал быть репрессирован членами своей собственной общины, о чем у нас есть положительные свидетельства. В этом отношении Древняя Русь была подобна другим архаическим обществам, в первую очередь, славянским. Здесь князь мог решиться на насильственную мобилизацию воев лишь в том случае, если он имел возможность опереться на какие-либо другие народные рати. Фактически речь здесь должна идти о насильственной мобилизации воев одних общин ополчениями другой волости, а не о власти феодального монарха как таковой.
Кроме сбора воев князем по санкции веча, известны и другие варианты развития событий. В частности, не следует полагать, что без правителя данный сбор был невозможен. Земля, к примеру, могла не принять того или иного князя, но дать ему ополчение. Бывало и иное: вои могли идти в поход независимо от княжеских сил. Наконец, нередко земские рати воевали вообще без князей. Они оборонялись в городах, отражали нападения врагов и нападали сами, помогали ополчениям своего пригорода и др. Иногда земские силы воевали без князей с обеих сторон. При подобной самостоятельности общины в военной сфере становятся ясными и те летописные эпизоды, когда при описании военных действий древний книжник как бы отводил князей на второй план, сосредотачивая свое внимание на действиях «Ростовцев», «Галичан», «Новогородцев», «Володимирцев» и др.
В диссертации подробно проанализирована мотивация участия воев в военных действиях. Выясняется, что участие ополченцев в войнах было связано с интересами народа соответствующей земли, а не князя как такового. Основной причиной того, что народ на вече высказывался за начало или продолжение войны, была оборона своей волости от внешних врагов – скандинавов, печенегов, торков, волжских булгар, ятвягов, литовцев, крестоносцев и др. Общерусские походы против половцев в начале XII в. под предводительством Владимира Мономаха также являлись и оборонительными и, как и другие войны с этим народом, не выпадали из данного ряда. Во-вторых, достаточно серьезным мотивом участия общинников в войне являлась жажда добычи. Материальные ценности, отнятые у врага, в Древней Руси не присваивались лишь одними князьями и их дружинами, а делились между социальной верхушкой и воями. Другим мотивом ведения войны было стремление общин получать дань, единовременные откупы и различного рода платежи с побежденного врага. Они также распределялись среди широкого круга жителей тех земель, вои которых участвовали в победоносных походах. Достаточно распространенное мнение о том, что дань и захваченные ополченцами земли следует квалифицировать как личное достояние князей, принять не представляется возможным. Разумеется, при распределении плодов победоносных войн конфликты между князем и ополченцами имели место, но правитель решался идти против последних лишь в том случае, когда он мог опереться на воев другой волости.
При изучении внутрирусских столкновений XI – начала XIII вв. можно выделить еще одну причину участия земских ратей в этих, на первый взгляд, чисто княжеских войнах. По всей видимости, доходы, которые князь и знать получали в подчиненной земле, распределялись и среди простых общинников (воев), силами которых достигалось завоевание последней. Дело в том, что любой лидер древнерусского общества, в первую очередь, сам князь, строго говоря, не имел ничего «своего», на его имущество смотрели как на своего рода оккупированную общинную собственность. Поэтому князья периодически обязаны были устраивать общенародные пиры и производить дарения среди всех слоев населения. Против же княжеской жадности, скупости и «сребролюбия» архаичное общинное сознание выработало еще один правовой способ перераспределения материальных благ – грабление. От отожествления последних с классовой борьбой предостерегают два обстоятельства. Во-первых, они носили организованный характер, а разграбленное имущество иногда даже распределялось по определенной сумме на человека. Во-вторых, в граблении участвовали князья и знать. Таким образом, доходы от подчиненных волостей, как правило, все равно доставались не только князю и его дружине, но и вооруженному народу.
Посажение же своего ставленника в чужой земле накладывало на победителей определенные обязательства. Следовало защищать подчиненную общину от врагов, иначе князь-ставленник вполне мог потерять стол, и все выгоды, которые можно было извлечь из его правления, остались бы нереализованными. Поэтому ополченцы порой участвовали в таких походах, которые, на первый взгляд, вообще не были связаны с интересами их земель. В древнерусской военной истории имело место и обратное: вооруженные общинники вместе со своим правителем могли помочь чужой волости, если в дальнейшем ждали от нее помощи против своих врагов. Фактически они делали это, руководствуясь явной выгодой подчинения сильнейшему. Иногда внешнеполитические интересы общины вынуждали воев и князя как стараться изменить баланс сил в том или ином регионе, так и приложить все свои усилия для сохранения последнего. Поэтому ополченцы могли, например, участвовать в войне для того, чтобы не допустить усиления какого-либо государства.
Рассматривая с различных сторон взаимоотношения князя и народного ополчения, мы пришли к выводу о том, что, кроме всего вышеперечисленного, большое значение имело сходство или же различие взглядов древнерусского правителя и его народа на внешнюю политику. В случае разногласий князь рисковал остаться без воев. Одним из частных случаев подобного положения дел являются неоднократно отмечены летописцами факты, когда межобщинная вражда разводила пути бывших друзей. Напротив, если того требовала внешнеполитическая программа общин, правители последних были вынуждены воевать в союзе со своими лютыми врагами. Необходимостью принимать мнение воев своей волости можно объяснить порой совершенно неожиданные метаморфозы в поведении князей, иногда резко менявших своих противников и союзников.
В военное время отмеченный выше дуализм власти князя и вооруженных общинников полностью сохраняется. Это происходит благодаря наличию в социальной жизни Киевской Руси такого института, как военное вече. Оно было правомочно решать любые вопросы – как военного, так и невоенного характера. Кроме решения судебных дел и избрания высших должностных лиц, вои в походе могли вести переговоры с врагом и утверждать мирные договоры. Отличие военного веча от веча "обычного", как мы видим, весьма невелики. Древнерусское ополчение вообще можно охарактеризовать как своего рода общину в миниатюре, странствующую порой на огромные расстояния. Кстати, можно сравнить с ополчениями западноевропейских городов, особенно испанских.
В походе военное вече могло как откровенно подогревать воинственность князя, так и по собственной воле повернуть назад, причем последний ничем не мог ему помешать. Более того, в подобных случаях правитель даже не пытался прибегнуть к репрессиям. Таким образом, ополчения на военном вече могут решать вопрос о продолжении и прекращении военных действий, причем как совместно с князем, так и самостоятельно. Совместно с князьями ополчение порой выбирало и направление похода. Князьям в таких случаях можно было лишь убедить земских ратников в правильности именно своего решения, но именно убедить, а не принудить силой. Наконец, князь может решать все вышеперечисленные вопросы сам, без военного веча: четкого разделения компетенции не существовало и здесь. Военным каждодневным нарядом также занимались как вой, так и князь, причем как вместе, так и раздельно. Данный дуализм власти в военной сфере сохранился, по всей видимости, всю домонгольскую эпоху вне зависимости от региона Древней Руси, он находит параллели в иных архаических обществах, где народ еще составлял основу войска. Разумеется, приведенный выше анализ не оставляет сомнений в том, что говорить об антагонистическом обществе и государстве в домонгольской Руси не приходиться. Это доклассовое общество, где власть еще не отделилась от народа.

Верх страницы Низ страницы



Перейти на форум :
Искать на этом форуме
Версия для печати
Отправить ссылку на e-mail
zorich books


(Удалить все cookies этого сайта)
Работает MegaBBS ASP Forum Software
© 2002-2022 PD9 Software