diu
Member
Заметен большой прогресс в писательском мастерстве. Повествование складное, ровное. Практически нет кусков, про которые с первого же невооруженного взглядка можно было бы сказать, что они выдернуты у других авторов, резко отличающихся стилистически друг от друга.
Вообще стиль значительно улучшился. Конечно, есть еще отдельные шероховатости. Например: «раздробленность христианских государств препятствовала их территориальной экспансии за счет мусульманской анархии» - правильнее было бы выразиться вроде «раздробленность христианских государств не позволяла им воспользоваться анархией среди мусульман для территориальной экспансии». Или несколько корявый перевод: «Теперь они обладают властью и хотят возместить оскорбления, причиненные им» - правильнее было бы «Теперь они обладают властью и хотят воздать за оскорбления, причиненные им». Речь ведь идет об отмщении, а не о возмещении ущерба. Или слишком смелые высказывания, вроде: «Эмир Йусуф, … один из лучших полководцев Средневековья». Или опять же сомнительные переводы, вроде «Как пишет кордовский хронист X века Ахмад ибн Мухамад ибн Муса ал-Рази: «Толедо находится на востоке Верхней Марки и севернее Кордовы.»» Термин «марка» из уст мусульманского хрониста режет слух. Или часто встречающееся Ибн с большой буквы в середине сложных имен («Абд Аллах Ибн Йасин»). С маленькой буквы было бы правильнее.
Однако это мелочи, причем нечасто попадающиеся.
Естественно, по фактической стороне произведения возразить нечего – она с очевидностью взята из источников и серьезной литературы. В этом плане можно только похвалить за добросовестность.
В то же время хотелось бы обратить внимание на некоторую монотонность повествования, напоминающую заунывную песнь кыргызского акына: «Задумал то-то, поехал туда-то, получил по мозгам там-то…» Или подобное же летописание какого-нибудь Нестора, с гусиным скрипом сменяющего лето 7511-е зимой 7512-й. Или столь же занудное, хотя и истошное завывание муэдзина с главного минарета соборной мечети г. Алжира. Было бы полезно, если бы нанизывание фактов и цитат чаще сменялось бы аналитическими рассуждениями и высказыванием своей точки зрения на происходящее – хотя бы через несколько страниц. Подлинный фукидид должен не только ползучим гадом облизывать фактологические шершавости, но и сизым соколом охватывать временной континуум, штирлицем проникать в причинно-следственные связи. Пока последнее присутствует только редкими проблесками.
Не следует воспринимать данные высказывания как критику. Конечно, и чисто регистрационные, «синтетические» произведения имеют право на существование, более того, необходимы как некий фундамент. Однако большей ценностью обладают комбинированные произведения, где воспроизведение фактов и частных мнений сопровождается их анализом.
То есть как критику данные высказывания воспринимать, конечно, надо, но как критику конструктивную. Как кое-кто высказался однажды, «обижаться надо не на критику, а на её отсутствие. Если на твои деяния смотрят молча – это не значит, что ты всё делаешь правильно, это значит, что от тебя списали со счетов». Лучше вытерпеть сто неконструктивных нападок, чем лишиться шанса получить одно конструктивное замечание.
Действительно, данное перечисление событий оставляет за скобками некоторые фундаментальные вопросы, например, как случилось, что 300 лет христиане в Испании были преимущественно страдающей стороной, и вдруг перешли в такое мощное контрнаступление. Еще в 997 г. зловредный Альманзор разоряет Сантьяго-де-Кампостелу в глубине Галисии, наводит страх на всех христианских корольков от Барселоны до Леона, взимает с них дань. А уже в 1064 г. христиане в наступлении от Барбастро до Коимбры, обкладывают данью мусульманских властителей, берут Толедо после 7-летнего ограбления его округи, совершают набеги вплоть до Гибралтарского пролива, чего прежде не было никогда.
Я понимаю, что статья не об этом, но все-таки стоило бы хотя бы в нескольких предложениях изложить свой взгляд на причины такого кардинального поворота. С поверхностной точки зрения такой причиной является распад кордовского халифата на дюжину тайф и, в то же время, относительная (очень относительная) консолидация христианских государств. Однако такое объяснение вызывает дальнейшие вопросы – в чем причины распада халифата и, главное, почему новые мусульманские княжества вдруг показали такую слабость в столкновении с христианскими государствами, ведь по размеру и, особенно, по численности населения и богатству они были сравнимы. Можно, тезисно, предложить, например, такие объяснения:
1) Ислам к XI веку подошел к пределу своих модернизационных способностей и превратился, напротив, в тормозящий фактор по сравнению с западным христианством, с его принципом «богу – богово, а кесарю – кесарево»; как следствие, католическая Европа в XI веке стала быстро преодолевать былое культурное и экономическое отставание от мусульманского мира, что сказалось и в Испании.
2) В северо-испанских христианских государствах стал подходить к концу период анархичной феодализации, сложилась более-менее оформленая иерархическая организация; напротив, длительное военно-политическое преобладание мусульманского юга привело к снижению его внутренней отмобилизованности и ослаблению центральной власти.
3) Северо-испанские христианские общества были более однородными и сплоченными, тогда как мусульманский юг был раздроблен по конфессиональному признаку. Сохраняющаяся там община христиан-мосарабов хотя и не принимала обычно прямого участия в вооруженной борьбе, но нередко оказывала существенную косвенную помощь северным христианам – поставляла продовольствие и проводников совершающим рейды отрядам. Да и сама готовность мосарабов переселяться на север или признавать власть христианских королей на отвоеванных территориях укрепляла военно-экономический потенциал последних. Кроме того, не было единства в самой мусульманской общине - на протяжении многих веков в ней продолжали сохраняться кланы, объединяющие потомков вестготов, берберов, сирийских колонистов, выходцев из различных арабских племен и даже бывших военных рабов – сакалиба. Они остро соперничали друг с другом.
4) С XI века внешняя военная поддержка испанских христиан стала более стабильной и качественной, чем внешняя поддержка мусульман. Например, Барбастро в 1064 г. был взят южнофранцузскими рыцарями. Усиление власти и авторитета папства, складывание рыцарского сословия, общий экономический и демографический подъем обеспечили постоянный приток на Иберийский полуостров как рыцарей-крестоносцев, так и постоянных переселенцев. Напротив, мусульманские тайфы до 1086 г. не получали аналогичной подпитки извне. Отчасти это связано с переходом господства на Средиземном море к христианам.
Примечательно, что прибытие крестоносцев из других стран не вызывало особого антагонизма у испанских христиан. Напротив, андалузские мавры оттягивали призыв о помощи к марокканским альморавидам до последней крайности. Некоторые из их владетелей даже после 1085 г. продолжали считать этих «варваров»-одноверцев не меньшим злом, чем северных христиан.
Полагаю, что общая обстановка на Иберийском полуострове и, особенно, отношения внутри мусульманской общины больше заслуживали бы вынесения в отдельную главу, чем «легенда о слоне».
Далее, стоило бы подробнее разъяснить военно-стратегическое и психологическое значение захвата Толедо и близлежащих городов христианами.
Толедо, почти неуязвимая крепость по тому времени, контролировал переправу через Тахо и подход к прогалине между горными хребтами Сьерра-де-Гредос (западнее) и Сьерра-де-Гвадаррама (восточнее). На 150-200 км к северу, вплоть до Дуэро, не было других естественных препятствий. Опираясь на Толедо, мусульмане могли беспрепятственно опустошать набегами эту территорию, препятствуя её освоению христианскими колонистами и создав выжженную «зону безопасности» перед своими основными владениями. В этой протяженной зоне христианские армии не могли рассчитывать на снабжение и заблаговременно обнаруживались с мусульманских сторожевых постов на возвышенностях. Аль-Андалус же, напротив, был надежно защищен от набегов с севера.
После захвата Толедо в 1085 г. ситуация изменилась на противоположную: обширные пространства Новой Кастилии стали быстро заселяться христианами, что значительно увеличило демографический и военный потенциал Леона и Кастилии. Тогда как лежащее к югу плоскогорье Ла-Манчи оказалось беззащитно перед внезапными христианскими набегами на те же 150-200 км, вплоть до гор Сьерра-Морена. Полоса “no man land” переместилась с севера на юг. Более того, стали возможны походы крестоносцев в Андалузию, подобные вышеупомянутому походу Аль-Мансура к Сантьяго-де-Кампостела.
Не меньше было и морально-политическое значение перехода Толедо к северянам. Это была столица вестготских королей, захватив её, кастильцы приобрели как бы и символическое право на главенство над всей Испанией. Резко вырос их авторитет в глазах всех соседних государей – и соответственно упал авторитет испанских мусульман. Ведь для тогдашних малограмотных общественных мнений страна неразрывно ассоциировалась с традиционным столичным государствам. Простые люди на востоке мусульманского мира вообще не знали других испанских городов – Испания воспринималась ими как «толедское королевство», во времена первых халифов захваченное у проклятых аллахом вестготов. Вместе с Толедо вроде как и основная часть Испании перешла к христианам (пусть фактически это и было не так). Поэтому в мусульманском мире, особенно на Востоке, падение Толедо было воспринято как настоящий катаклизм, неожиданное катастрофическое бедствие, сравнимое с падением Иерусалима 14 лет спустя. Погрязший в самодовольстве мир ислама начал вновь мобилизовываться, что и породило события 1086 г.
На этом пока закончим.
Вообще стиль значительно улучшился. Конечно, есть еще отдельные шероховатости. Например: «раздробленность христианских государств препятствовала их территориальной экспансии за счет мусульманской анархии» - правильнее было бы выразиться вроде «раздробленность христианских государств не позволяла им воспользоваться анархией среди мусульман для территориальной экспансии». Или несколько корявый перевод: «Теперь они обладают властью и хотят возместить оскорбления, причиненные им» - правильнее было бы «Теперь они обладают властью и хотят воздать за оскорбления, причиненные им». Речь ведь идет об отмщении, а не о возмещении ущерба. Или слишком смелые высказывания, вроде: «Эмир Йусуф, … один из лучших полководцев Средневековья». Или опять же сомнительные переводы, вроде «Как пишет кордовский хронист X века Ахмад ибн Мухамад ибн Муса ал-Рази: «Толедо находится на востоке Верхней Марки и севернее Кордовы.»» Термин «марка» из уст мусульманского хрониста режет слух. Или часто встречающееся Ибн с большой буквы в середине сложных имен («Абд Аллах Ибн Йасин»). С маленькой буквы было бы правильнее.
Однако это мелочи, причем нечасто попадающиеся.
Естественно, по фактической стороне произведения возразить нечего – она с очевидностью взята из источников и серьезной литературы. В этом плане можно только похвалить за добросовестность.
В то же время хотелось бы обратить внимание на некоторую монотонность повествования, напоминающую заунывную песнь кыргызского акына: «Задумал то-то, поехал туда-то, получил по мозгам там-то…» Или подобное же летописание какого-нибудь Нестора, с гусиным скрипом сменяющего лето 7511-е зимой 7512-й. Или столь же занудное, хотя и истошное завывание муэдзина с главного минарета соборной мечети г. Алжира. Было бы полезно, если бы нанизывание фактов и цитат чаще сменялось бы аналитическими рассуждениями и высказыванием своей точки зрения на происходящее – хотя бы через несколько страниц. Подлинный фукидид должен не только ползучим гадом облизывать фактологические шершавости, но и сизым соколом охватывать временной континуум, штирлицем проникать в причинно-следственные связи. Пока последнее присутствует только редкими проблесками.
Не следует воспринимать данные высказывания как критику. Конечно, и чисто регистрационные, «синтетические» произведения имеют право на существование, более того, необходимы как некий фундамент. Однако большей ценностью обладают комбинированные произведения, где воспроизведение фактов и частных мнений сопровождается их анализом.
То есть как критику данные высказывания воспринимать, конечно, надо, но как критику конструктивную. Как кое-кто высказался однажды, «обижаться надо не на критику, а на её отсутствие. Если на твои деяния смотрят молча – это не значит, что ты всё делаешь правильно, это значит, что от тебя списали со счетов». Лучше вытерпеть сто неконструктивных нападок, чем лишиться шанса получить одно конструктивное замечание.
Действительно, данное перечисление событий оставляет за скобками некоторые фундаментальные вопросы, например, как случилось, что 300 лет христиане в Испании были преимущественно страдающей стороной, и вдруг перешли в такое мощное контрнаступление. Еще в 997 г. зловредный Альманзор разоряет Сантьяго-де-Кампостелу в глубине Галисии, наводит страх на всех христианских корольков от Барселоны до Леона, взимает с них дань. А уже в 1064 г. христиане в наступлении от Барбастро до Коимбры, обкладывают данью мусульманских властителей, берут Толедо после 7-летнего ограбления его округи, совершают набеги вплоть до Гибралтарского пролива, чего прежде не было никогда.
Я понимаю, что статья не об этом, но все-таки стоило бы хотя бы в нескольких предложениях изложить свой взгляд на причины такого кардинального поворота. С поверхностной точки зрения такой причиной является распад кордовского халифата на дюжину тайф и, в то же время, относительная (очень относительная) консолидация христианских государств. Однако такое объяснение вызывает дальнейшие вопросы – в чем причины распада халифата и, главное, почему новые мусульманские княжества вдруг показали такую слабость в столкновении с христианскими государствами, ведь по размеру и, особенно, по численности населения и богатству они были сравнимы. Можно, тезисно, предложить, например, такие объяснения:
1) Ислам к XI веку подошел к пределу своих модернизационных способностей и превратился, напротив, в тормозящий фактор по сравнению с западным христианством, с его принципом «богу – богово, а кесарю – кесарево»; как следствие, католическая Европа в XI веке стала быстро преодолевать былое культурное и экономическое отставание от мусульманского мира, что сказалось и в Испании.
2) В северо-испанских христианских государствах стал подходить к концу период анархичной феодализации, сложилась более-менее оформленая иерархическая организация; напротив, длительное военно-политическое преобладание мусульманского юга привело к снижению его внутренней отмобилизованности и ослаблению центральной власти.
3) Северо-испанские христианские общества были более однородными и сплоченными, тогда как мусульманский юг был раздроблен по конфессиональному признаку. Сохраняющаяся там община христиан-мосарабов хотя и не принимала обычно прямого участия в вооруженной борьбе, но нередко оказывала существенную косвенную помощь северным христианам – поставляла продовольствие и проводников совершающим рейды отрядам. Да и сама готовность мосарабов переселяться на север или признавать власть христианских королей на отвоеванных территориях укрепляла военно-экономический потенциал последних. Кроме того, не было единства в самой мусульманской общине - на протяжении многих веков в ней продолжали сохраняться кланы, объединяющие потомков вестготов, берберов, сирийских колонистов, выходцев из различных арабских племен и даже бывших военных рабов – сакалиба. Они остро соперничали друг с другом.
4) С XI века внешняя военная поддержка испанских христиан стала более стабильной и качественной, чем внешняя поддержка мусульман. Например, Барбастро в 1064 г. был взят южнофранцузскими рыцарями. Усиление власти и авторитета папства, складывание рыцарского сословия, общий экономический и демографический подъем обеспечили постоянный приток на Иберийский полуостров как рыцарей-крестоносцев, так и постоянных переселенцев. Напротив, мусульманские тайфы до 1086 г. не получали аналогичной подпитки извне. Отчасти это связано с переходом господства на Средиземном море к христианам.
Примечательно, что прибытие крестоносцев из других стран не вызывало особого антагонизма у испанских христиан. Напротив, андалузские мавры оттягивали призыв о помощи к марокканским альморавидам до последней крайности. Некоторые из их владетелей даже после 1085 г. продолжали считать этих «варваров»-одноверцев не меньшим злом, чем северных христиан.
Полагаю, что общая обстановка на Иберийском полуострове и, особенно, отношения внутри мусульманской общины больше заслуживали бы вынесения в отдельную главу, чем «легенда о слоне».
Далее, стоило бы подробнее разъяснить военно-стратегическое и психологическое значение захвата Толедо и близлежащих городов христианами.
Толедо, почти неуязвимая крепость по тому времени, контролировал переправу через Тахо и подход к прогалине между горными хребтами Сьерра-де-Гредос (западнее) и Сьерра-де-Гвадаррама (восточнее). На 150-200 км к северу, вплоть до Дуэро, не было других естественных препятствий. Опираясь на Толедо, мусульмане могли беспрепятственно опустошать набегами эту территорию, препятствуя её освоению христианскими колонистами и создав выжженную «зону безопасности» перед своими основными владениями. В этой протяженной зоне христианские армии не могли рассчитывать на снабжение и заблаговременно обнаруживались с мусульманских сторожевых постов на возвышенностях. Аль-Андалус же, напротив, был надежно защищен от набегов с севера.
После захвата Толедо в 1085 г. ситуация изменилась на противоположную: обширные пространства Новой Кастилии стали быстро заселяться христианами, что значительно увеличило демографический и военный потенциал Леона и Кастилии. Тогда как лежащее к югу плоскогорье Ла-Манчи оказалось беззащитно перед внезапными христианскими набегами на те же 150-200 км, вплоть до гор Сьерра-Морена. Полоса “no man land” переместилась с севера на юг. Более того, стали возможны походы крестоносцев в Андалузию, подобные вышеупомянутому походу Аль-Мансура к Сантьяго-де-Кампостела.
Не меньше было и морально-политическое значение перехода Толедо к северянам. Это была столица вестготских королей, захватив её, кастильцы приобрели как бы и символическое право на главенство над всей Испанией. Резко вырос их авторитет в глазах всех соседних государей – и соответственно упал авторитет испанских мусульман. Ведь для тогдашних малограмотных общественных мнений страна неразрывно ассоциировалась с традиционным столичным государствам. Простые люди на востоке мусульманского мира вообще не знали других испанских городов – Испания воспринималась ими как «толедское королевство», во времена первых халифов захваченное у проклятых аллахом вестготов. Вместе с Толедо вроде как и основная часть Испании перешла к христианам (пусть фактически это и было не так). Поэтому в мусульманском мире, особенно на Востоке, падение Толедо было воспринято как настоящий катаклизм, неожиданное катастрофическое бедствие, сравнимое с падением Иерусалима 14 лет спустя. Погрязший в самодовольстве мир ислама начал вновь мобилизовываться, что и породило события 1086 г.
На этом пока закончим.
