Дмитрий
Moderator
Размышление о греческих мечах и отечественной историографии.
«…проанализируем один “приёмчик” Мурада Аджи –
вставить в сомнительном месте оборот “как известно”,
дабы “воображаемый противник”,
испугавшись показаться невеждой,
не воскликнул: “А мне неизвестно!”»
(Дмитрий Олейников. Книга-полынь)
Почему-то среди наших любителей античной военной истории распространено мнение, что в исследовательской литературе, особенно в отечественной, греческий меч с прямым обоюдоострым клинком, «ксифос» (ξίφος), фатально недооценён в аспекте его боевого применения. Особенно полемически заострены утверждения приоритетности его рубящей функции.
В качестве примера сошлюсь на такое высказывание, почерпнутое в сети Интернет: «Ксифос - преимущественно рубящее оружие. (…) Зачем колющему оружию утолщение (имеется в виду расширение – Д. А.) клинка вблизи острия? (в действительности примерно на треть длины от острия – Д. А.) Рубящему - совершенно очевидно: для увеличения кинетической энергии меча именно в точке удара». Для сравнения приведу мнение известного археолога А. В. Симоненко о соотношении формы клинка и превалирующей функции оружия: «У сарматских кинжалов, т. е. оружия, предназначенного именно для колющего удара, в массе своей клинки с параллельными лезвиями, которые по традиционным понятиям являются рубящими. Ряд мечей с клинком длиннее 40 – 50 см имеет треугольную форму клинка, хотя назначение их для рубки не вызывает сомнения. Скорее всего, и колющими, и рубящими клинками наносили любые удары, в зависимости от обстоятельств схватки, а форма клинка обусловливалась какими-то другими соображениями (этническая или производственная традиция?)»[SUP]1[/SUP].
В этом свете довольно неожиданно смотрится убежденность завсегдатаев или гостей некоторых Интернет–форумов, что ксифос незаслуженно получил квалификацию «исключительно колющего оружия», причем именно в отечественной (здесь – в русскоязычной) историографии.[SUP]2[/SUP]
С таким подходом приходилось сталкиваться неоднократно. Закономерно возникает вопрос: откуда взялось это представление? Данная точка зрения была, например, озвучена на студенческой конференции, прошедшей в апреле 2004 г. в СГУ им. Н. Г. Чернышевского. Хотя в целом выступление было посвящено рассмотрению тактики эллинистической фаланги, обсуждалось и вооружение фалангитов-сариссофоров, а в связи с ним довольно подробно – меч-ксифос. Докладчик, студент-гуманитарий, сформулировал свою критическую оценку следующим образом: «В российской исторической традиции ксифос принято считать исключительно колющим оружием (курсив мой – Д. А.), однако не все западные исследователи разделяют подобную точку зрения (стоит заметить, что находок элементов греческого вооружения на территории экс-СССР весьма мало, в то время как иностранные исследователи имеют в своем распоряжении значительное количество подобных находок)».
Не говоря уже о том, что в отношении историографической традиции применено совершенно неадекватное определение, сама суть процитированного высказывания на поверку оказывается ложной. Приведённый тезис небезынтересно сличить с действительной картиной, наблюдающейся в современной историографии. В первую очередь обратимся к мнениям зарубежных исследователей, коль скоро критик сослался на них с явным предпочтением. Ситуация, при ближайшем рассмотрении, получается вовсе не столь однозначная.
Да, в самом деле, один из известнейших зарубежных исследователей античного вооружения, Питер Коннолли, пишет, что ксифос был, несомненно, рубящим оружием (slashing weapon)[SUP]3[/SUP], но никак не комментирует эту характеристику. В свою очередь другой, ничуть не менее компетентный автор, Джон К. Андерсон последовательно различает режуще-колющий (cut-and-thrust) прямой меч и рубящий (slashing) копис.[SUP]4[/SUP] Ещё один авторитетный специалист по древнегреческому военному делу, Э. Снодграсс, хотя и называет прямой меч рубящим (slashing-sword), но отличает его от более специализированной махайры-кописа (a more specialized cutting-weapon)[SUP]5[/SUP]. При этом все исследователи подчеркивают второстепенное значение меча в гоплитской паноплии (a secondary weapon)[SUP]6[/SUP], хотя классические гоплиты (в отличие от сариссофоров) действительно порой сражались мечами в правильных полевых сражениях, что неоднократно упомянуто в письменных источниках и, возможно, отражено в иконографии. Тем более странной выглядит ссылка докладчика на обзорную статью Н. Секунды, посвященную, главным образом, лакедемонскому короткому мечу-кинжалу, по преимуществу именно колющему (the thrusting short sword)[SUP]7[/SUP]. Надо заметить, что и в этой статье недвусмысленно постулируется второстепенное значение клинкового оружия в фаланговом бою (“The sword was very much a weapon of second choice, which was only drawn once a hoplite's spear had been shattered in the spear-fighting (doratismos)…”; Ibid.).
В отечественной историографии древнегреческий меч специально почти нигде подробно не рассматривается. При этом как раз для отечественных работ типична квалификация ксифоса по «тактико-техническим» характеристикам как колюще-рубящего оружия. Можно привести ряд цитат из работ разного времени, практически дублирующих одна другую:
«Ксифос … служил для нанесения колющего и рубящего удара в рукопашной схватке.»[SUP]8[/SUP]
«Это оружие (т. е. ксифос – Д. А.) было одинаково приспособлено для нанесения противнику колющего и рубящего удара»[SUP]9[/SUP]
«Оба меча (т. е. ксифос и махайра – Д. А.) пригодны для нанесения колющего и рубящего удара»[SUP]10[/SUP]
«Чаще всего употреблялся двулезвийный, остроконечный греческий меч-ксифос (…), способный наносить рубящие и колющие удары»[SUP]11[/SUP]
«… греческий меч «ксифос», в сущности, был кинжалом с рубящими свойствами, придававшими ему функцию меча»[SUP]12[/SUP]
«… развитие ксифоса шло по пути повышения его эффективности как колющего и рубящего оружия за счет некоторого утяжеления клинка в нижней его трети, а также увеличения массивности и веса рукояти»[SUP]13[/SUP]
«Ксифос мог использоваться для нанесения рубящих и колющих ударов»[SUP]14[/SUP]
«… ксифосами, которые имели … функции колюще-рубящего оружия»[SUP]15[/SUP]
Наиболее корректным из процитированных выше представляется определение, данное М. В. Гореликом. Рассуждения В. П. Толстикова (редкий пример обращения к греческому наступательному вооружению в аспекте эволюции его боевых характеристик), к сожалению, базируются на ошибочной исходной посылке: ученый рассматривает устья ножен на изображениях ксифосов как перекрестья рукоятей.
В целом обращает на себя внимание то единодушие, с которым всеми констатируется универсальность прямого меча. Можно определённо утверждать, что стереотипное представление, господствующее в отечественной историографии, диаметрально противоположно тому, которое огульно приписывает ей автор упомянутого доклада. Только Е. В. Черненко, похоже, разводил ксифос и махайру по специализации: «Наряду с рубящим мечом типа махайры сравнительно небольшой двулезвийный ксифос был широко распространен в армиях античности»[SUP]16[/SUP]. Но и здесь вовсе не сказано, что ксифос – исключительно колющее оружие, он просто противопоставлен махайре, как оружию рубящему par excellence.
В посвященной эллинистическому военному делу конспективной статье А. В. Болдырева и Я. М. Боровского указывается, впрочем, что «короткие мечи … использовались как колющее оружие»[SUP]17[/SUP]. Однако данный вопрос подробно не разобран и невозможность нанесения рубящего удара не оговаривается.Мне известен один случай, когда в русскоязычном тексте нарочито акцентирована колющая функция ксифоса: «ксифос может считаться оружием, в первую очередь колющим»[SUP]18[/SUP]. Но, во-первых, это популярная статья в неакадемическом журнале, которая, мягко говоря, не репрезентативна для вывода о том, что принято считать в российской (советской, постсоветской) историографии. Во-вторых, предложенная характеристика ксифоса, как преимущественно колющего меча, не подпадает под определение «исключительно колющее оружие».
Созвучна характеристика ксифоса в ещё одной популярной статье: «Дополнительным оружием служил греческий меч-ксифос с узким лавролистным клинком длиной до 60-65 см и массивной рукояткой. Это было оружие для боя в тесноте фаланги, им было удобно наносить короткие колющие и вспарывающие удары в незащищенные лицо и бедра врага»[SUP]19[/SUP]. Подчеркну, что приведенная цитата позаимствована опять-таки не из специального научного исследования. Кроме того, хотя здесь также акцентирована колющая функция греческого обоюдоострого прямого меча, о её исключительности ни слова не сказано.
Вообще в отечественной литературе вопрос терминологии, дифференцированной по функциональному признаку, поднимался нечасто. Среди редких работ, где терминология четко оговорена, можно назвать статью А. В. Симоненко «Сарматские мечи и кинжалы на территории Северного Причерноморья». Так, в статье говорится: «Несомненно, главной функцией меча во все эпохи было нанесение рубящего удара»[SUP]20[/SUP]. Этот тезис очень хорошо отражает господствующее мнение по поводу функциональных характеристик меча, в том числе (как можно было убедиться выше) и греческого.
Для полноты картины приведу цитату из описания погребения «знатного и опытного в боевом деле Эллина», которое было обнаружено в кургане на мысу Ак-Бурун[SUP]21[/SUP]. Среди прочих предметов, входивших в погребальной инвентарь, был найден внушительных размеров меч, имевший ширину клинка у основания около 85 мм (реконструируемая длина – около метра). Подобные мечи с подтреугольным клинком были широко распространены на Боспоре в классический и эллинистический периоды. По размерным характеристикам клинок из Ак-Буруна превосходит все известные греческие прямые клинки того же времени. Вне всякого сомнения, он принадлежит к местным, варварским формам клинкового оружия. Однако, с точки зрения автора цитируемого описания, «оружие … не позволяет нам сомневаться, что это был не знатный Скиф, к услугам которого явились греческие художники, а что покойник был Эллин». И далее: «Только Эллин мог распоряжаться таким громадным мечом, какой оказался в гробнице»[SUP]22[/SUP]. В свете всего сказанного можно убедиться, что для отечественной историографии в целом сомнения в высоких боевых характеристиках древнегреческого клинкового оружия как раз таки нехарактерны.
Теперь стоит обратиться к вопросу о том, какова была роль меча в условиях фалангового боя (Оговорюсь, что речь идёт о фаланге сариссофоров). Судить об этом мы можем, большей частью, по косвенным свидетельствам. Например, Полиэн, перечисляя предметы снаряжения сариссофоров Филиппа II (полное вооружение), меч не упоминает вовсе (Strat. IV, 2, 10). На это, конечно, можно возразить, что так называемый амфипольский устав предполагает равные штрафы за утрату меча и сариссы, то есть для времени Антигонидов вооружение сариссофоров мечом надежно зафиксировано. Но данный факт вовсе не означает какой-то выдающейся роли клинкового оружия и не меняет сути – главное, основное оружие сариссофора это, очевидно, сарисса.
Вообще-то, довольно трудно представить себе возможность практического применения клинкового оружия в строю эллинистической фаланги, плотного построения воинов, вооруженных двуручными пиками-сариссами (безотносительно решения вопроса о длине древков), при условии, что строй не развалился или, например, воин не покинул его, выбежав вперед. В этой связи стоит вспомнить эпизод, произошедший во время осады Атрака (города поблизости от Ларисы на Пенее), когда римляне, сражаясь с занявшей пролом в городской стене фалангой, «не могли ни сойтись врукопашную, ни перерубить копья врага; если же и удавалось перерубить или сломать какое-нибудь копье, то обломленное древко, само острое, как бы заполняло брешь в частоколе невредимых копий» (Liv. XXXII, 17, 13 – пер. С. А. Иванова). Как видим, сариссофоры и в случае повреждения сариссы не спешили хвататься за мечи.
Единственное внятное упоминание об использовании фалангитами-сариссофорами мечей в рукопашном бою обнаруживает их явную неспособность эффективно противостоять противнику, более привычному к такому бою и соответствующим образом оснащенному. Плутарх красочно описывает, как при Киноскефалах римляне не могли преодолеть сомкнутый строй фаланги, но после того, как строй нарушился («поскольку местность была неровной, а боевая линия очень длинной, строй не мог оставаться равномерно сомкнутым»), бросившие свои сариссы «македоняне, безуспешно пытаясь короткими кинжалами (μικροῖς μὲν ἐγχειριδίοις) пробить крепкие щиты римлян (…) и своими легкими щитами оборониться от их тяжелых мечей (ἐλαφροῖς δὲ πελταρίοις πρὸς τὰς ἐκείνων μαχαίρας), насквозь рассекавших все доспехи (…) были обращены в бегство» (Plut., Aemil. Paul., XX, 10; пер. С. П. Маркиша).
Наконец, касательно обсуждаемого в упомянутом докладе сюжета, то есть в отношении меча македонских сариссофоров, который докладчик уверенно считает ксифосом, стоит отметить тот факт, что в упоминавшейся амфипольской надписи это оружие названо совсем иным термином, а именно словом μαχαίρα[SUP]23[/SUP]. Налицо различие в словоупотреблении между аутентичным эпиграфическим памятником и литературным сочинением рубежа I – II в., но технический термин для обозначения клинкового оружия сариссофора оба раза не ксифос.
В отечественной литературе термин «махайра» утвердился для обозначения меча с изогнутым однолезвийным клинком (собственно, тесака), тогда как западные исследователи чаще употребляют в этом значении другой термин, kopis (κοπις). Оба слова представлены в античной традиции. Нельзя не согласиться с Э. Снодграссом, утверждающим, что аутентичная греческая терминология применительно к конкретным типам и видам вооружения часто не вполне адекватна, некорректна (“the Greeks seem to have been highly inconsistent in their nomenclature of weapons”). Действительно, слово «махайра» может быть использовано и для обозначения кописа, как синоним этого термина (Xen. Eq. 12, 11), и для римского «иберийского меча», gladius hispaniensis (Polyb. VI, 23, 6), то есть прямого обоюдоострого клинкового оружия. С другой стороны, там, где, казалось бы, логично ожидать упоминание махайры, источник сообщает о ксифосе (Plut. Pyrr. 24, 5; 30, 9). Поэтому, с точки зрения современной терминологии, термин «махайра» корректен, поскольку засвидетельствован в традиции (Xen. Anab. I, 8, 8; Plut. Alex. 32, 14 – 17), а кроме того, надежно зафиксирован эпиграфикой[SUP]24[/SUP].
Возвращаясь к ксифосу надо заметить, что хотя его клинок имел расширение в нижней трети и, порой, выраженное ребро, ширина и толщина клинка у основания в совокупности с другими размерными характеристиками (да ещё с поправкой на качество металла) не позволяют ставить его по секуще-рубящим свойствам, или, лучше сказать, возможностям в один ряд со специализированным секуще-рубящим клинковым оружием классической античности – кописом (махайрой), оснащенным довольно массивным обухом, сообщавшим клинку жесткость при ударной нагрузке. Не случайно название последнего этимологически связано с глаголом κόπτω, имеющим, среди прочих, значения «отсекать», «отрубать», «отрезать». В то же время наиболее яркие описания смертельных ударов, наносимых ксифосом, подразумевают укол, проникающий колющий удар. Например, у Еврипида Полиник и Этеокл пронзают друг друга мечами (ξίφος), нанося удары острием, соответственно, в сердце и в пах (Eur. Phoen. 1407 – 1424).
Разумеется, не приходится ставить под сомнение принципиальную возможность нанесения ксифосом рубящих или секущих ударов. Для IV в. до н. э. в источниках даже отмечено увеличение длины греческого меча, возможно, продиктованное возросшим значением клинкового оружия. Согласно Диодору и Непоту, эта новация связана с именем знаменитого полководца-реформатора Ификрата, который, в числе других преобразований, вооружил воинов длинными мечами (gladios longiores) взамен коротких (Nepos. Iph. 1, 1). Диодор уточняет, что мечи были увеличены почти вдвое (τὰ δὲ ξίφη σχεδὸν διπλάσια κατεσκεύασεν; Diod. S. XV, 44, 3). Впрочем, археологические или иконографические подтверждения столь радикального изменения длины клинка, кажется, не известны. В любом случае, данный вопрос требует специального исследования с привлечением всех категорий источников. Безадресной ссылки на мнение неких зарубежных исследователей здесь явно недостаточно. Что же касается отечественной историографии, то к оценке боевых качеств обоюдоострого греческого меча – ксифоса, принятой в подавляющем большинстве русскоязычных работ, можно было бы отнести упрек в некотором завышении возможностей этого оружия, но уж никак не наоборот.
Подводя итог, отметим пару элементарных требований, так сказать, методического плана. Прежде чем делать обобщающий вывод в отношении господствующего в историографии мнения по какому-либо вопросу, необходимо ознакомиться с конкретными высказываниями по этому вопросу, принадлежащими конкретным авторам. Если точка зрения, представляемая, к тому же, как opinio communis (общее мнение), признается критиком ошибочной, следует сослаться на работы, в которых она озвучена. Обороты вроде «принято считать» или «считается общепринятым» требуют конкретизации: принято считать – кем? Считается общепринятым – на каком основании? В противном случае складывается парадоксальная ситуация, когда критик полемизирует сам с собой, имперсонально приписывая другим некие представления и ловко опровергая их. К строгой научной критике или дискуссии этот риторический прием не имеет ни малейшего отношения.
_______________________________
[SUP]1[/SUP] Симоненко А. В. Сарматские мечи и кинжалы на территории Северного Причерноморья // Вооружение скифов и сарматов. Киев, 1984. С. 129 – 130
[SUP]2[/SUP] Сошлюсь на три общедоступных ресурса:
/threads/ksifos.36671/post-36671
http://www.fieldofbattle.ru/modules.php?name=Forums&file=viewtopic&t=4089&start=30
http://www.gameforums.ru/showthread...c&Number=543971&page=18&view=collapsed&sb=5&o
[SUP]4[/SUP] Connolly P. Greece and Rome at war. London, 1981. P. 63
[SUP]5[/SUP] Anderson J. K. Military Theory and Practice in the Age of Xenophon. Berkeley – Los Angeles, 1970. P. 37; Андерсон Дж. К. Древнегреческая конница. / Res militaris. СПб, 2006. С. 203
[SUP]6[/SUP] Snodgrass A. M. The Arms and Amour of the Greeks. Baltimore & London, 1967 (1999). P. 97
[SUP]7[/SUP] Ibid., p. 84
[SUP]8[/SUP] Sekunda N. Greek swords and swordmanship // Osprey Military Journal, 2001, 3.
[SUP]9[/SUP] Сокольский Н. И. Боспорские мечи // МИА 33. М., 1954. С. 136
[SUP]10[/SUP] Блаватский В. Д. Очерки военного дела в античных государствах Северного Причерноморья. (Причерноморье в античную эпоху. Вып. 7) М., 1954. С. 47
[SUP]11[/SUP] Пичикян И. Р. Ножны ксифосов и махайр в Северной Бактрии // СА 1980, 4. С. 207 – 208; Литвинский Б. А. Бактрийское вооружение в древневосточном и греческом контексте / Храм Окса в Бактрии. Т. II. М., 2001. С. 278
[SUP]12[/SUP] Петерс Б. Г. Военное дело // Античные государства Северного Причерноморья (Археология СССР). М., 1984. С. 187
[SUP]13[/SUP] Горелик М. В. Оружие Древнего Востока. М., 1993. С. 32
[SUP]14[/SUP] Толстиков В. П. Костюм и вооружение на Таманской стеле с воинами // Таманский рельеф. М., 1999. С. 128
[SUP]15[/SUP] Виноградов Ю. А. «Там закололся Митридат…» Военная история Боспора Киммерийского в доримскую эпоху (VI – I вв. до н.э.). (Militaria Antiqua) СПб, 2004. С. 40; Виноградов Ю. А. Счастливый город в войне. Военная история Ольвии Понтийской в VI в. до н.э. – IV в. н.э. (Militaria Antiqua) СПб, 2006. С. 35
[SUP]16[/SUP] Григорьев Д. В. О некоторых вопросах военного дела Боспора // Боспорский феномен. Проблема соотношения письменных и археологических источников. СПб., 2005. С. 141
[SUP]17[/SUP] Черненко Е. В. Ножны греческого меча из Ольвии // Скифы и сарматы. Киев, 1977. С. 124
[SUP]18[/SUP] Болдырев А. В., Боровский Я. М. Техника военного дела // Эллинистическая техника. Сб. стат. под ред. акад. И. И. Толстого. Изд-во АН СССР, М., Л., 1948
[SUP]19[/SUP] Алексинский Д. П., Бутягин А. М. Рождение фаланги // Сержант. №16, 2000. С. 48
[SUP]20[/SUP] Зверев Я. И. 2-я Македонская война. Битва при Киноскефалах. // Воин. 2001, № 5
[SUP]21[/SUP] Симоненко, Ук. соч. С. 130
[SUP]22[/SUP] ОАК, 1878. С. 5
[SUP]23[/SUP] Там же. С. 7
[SUP]24[/SUP] Feyel M. Un règlement militaire de l’epoque macedonienne // Revue archéologique. 6[SUP]eme[/SUP] ser. T. 4. Juil.-Sept. 1934. P. 33; Homolle Th. Comptes des hiéropes du temple d’Apollon Délien // BCH 6, 1882.
«…проанализируем один “приёмчик” Мурада Аджи –
вставить в сомнительном месте оборот “как известно”,
дабы “воображаемый противник”,
испугавшись показаться невеждой,
не воскликнул: “А мне неизвестно!”»
(Дмитрий Олейников. Книга-полынь)
Почему-то среди наших любителей античной военной истории распространено мнение, что в исследовательской литературе, особенно в отечественной, греческий меч с прямым обоюдоострым клинком, «ксифос» (ξίφος), фатально недооценён в аспекте его боевого применения. Особенно полемически заострены утверждения приоритетности его рубящей функции.
В качестве примера сошлюсь на такое высказывание, почерпнутое в сети Интернет: «Ксифос - преимущественно рубящее оружие. (…) Зачем колющему оружию утолщение (имеется в виду расширение – Д. А.) клинка вблизи острия? (в действительности примерно на треть длины от острия – Д. А.) Рубящему - совершенно очевидно: для увеличения кинетической энергии меча именно в точке удара». Для сравнения приведу мнение известного археолога А. В. Симоненко о соотношении формы клинка и превалирующей функции оружия: «У сарматских кинжалов, т. е. оружия, предназначенного именно для колющего удара, в массе своей клинки с параллельными лезвиями, которые по традиционным понятиям являются рубящими. Ряд мечей с клинком длиннее 40 – 50 см имеет треугольную форму клинка, хотя назначение их для рубки не вызывает сомнения. Скорее всего, и колющими, и рубящими клинками наносили любые удары, в зависимости от обстоятельств схватки, а форма клинка обусловливалась какими-то другими соображениями (этническая или производственная традиция?)»[SUP]1[/SUP].
В этом свете довольно неожиданно смотрится убежденность завсегдатаев или гостей некоторых Интернет–форумов, что ксифос незаслуженно получил квалификацию «исключительно колющего оружия», причем именно в отечественной (здесь – в русскоязычной) историографии.[SUP]2[/SUP]
С таким подходом приходилось сталкиваться неоднократно. Закономерно возникает вопрос: откуда взялось это представление? Данная точка зрения была, например, озвучена на студенческой конференции, прошедшей в апреле 2004 г. в СГУ им. Н. Г. Чернышевского. Хотя в целом выступление было посвящено рассмотрению тактики эллинистической фаланги, обсуждалось и вооружение фалангитов-сариссофоров, а в связи с ним довольно подробно – меч-ксифос. Докладчик, студент-гуманитарий, сформулировал свою критическую оценку следующим образом: «В российской исторической традиции ксифос принято считать исключительно колющим оружием (курсив мой – Д. А.), однако не все западные исследователи разделяют подобную точку зрения (стоит заметить, что находок элементов греческого вооружения на территории экс-СССР весьма мало, в то время как иностранные исследователи имеют в своем распоряжении значительное количество подобных находок)».
Не говоря уже о том, что в отношении историографической традиции применено совершенно неадекватное определение, сама суть процитированного высказывания на поверку оказывается ложной. Приведённый тезис небезынтересно сличить с действительной картиной, наблюдающейся в современной историографии. В первую очередь обратимся к мнениям зарубежных исследователей, коль скоро критик сослался на них с явным предпочтением. Ситуация, при ближайшем рассмотрении, получается вовсе не столь однозначная.
Да, в самом деле, один из известнейших зарубежных исследователей античного вооружения, Питер Коннолли, пишет, что ксифос был, несомненно, рубящим оружием (slashing weapon)[SUP]3[/SUP], но никак не комментирует эту характеристику. В свою очередь другой, ничуть не менее компетентный автор, Джон К. Андерсон последовательно различает режуще-колющий (cut-and-thrust) прямой меч и рубящий (slashing) копис.[SUP]4[/SUP] Ещё один авторитетный специалист по древнегреческому военному делу, Э. Снодграсс, хотя и называет прямой меч рубящим (slashing-sword), но отличает его от более специализированной махайры-кописа (a more specialized cutting-weapon)[SUP]5[/SUP]. При этом все исследователи подчеркивают второстепенное значение меча в гоплитской паноплии (a secondary weapon)[SUP]6[/SUP], хотя классические гоплиты (в отличие от сариссофоров) действительно порой сражались мечами в правильных полевых сражениях, что неоднократно упомянуто в письменных источниках и, возможно, отражено в иконографии. Тем более странной выглядит ссылка докладчика на обзорную статью Н. Секунды, посвященную, главным образом, лакедемонскому короткому мечу-кинжалу, по преимуществу именно колющему (the thrusting short sword)[SUP]7[/SUP]. Надо заметить, что и в этой статье недвусмысленно постулируется второстепенное значение клинкового оружия в фаланговом бою (“The sword was very much a weapon of second choice, which was only drawn once a hoplite's spear had been shattered in the spear-fighting (doratismos)…”; Ibid.).
В отечественной историографии древнегреческий меч специально почти нигде подробно не рассматривается. При этом как раз для отечественных работ типична квалификация ксифоса по «тактико-техническим» характеристикам как колюще-рубящего оружия. Можно привести ряд цитат из работ разного времени, практически дублирующих одна другую:
«Ксифос … служил для нанесения колющего и рубящего удара в рукопашной схватке.»[SUP]8[/SUP]
«Это оружие (т. е. ксифос – Д. А.) было одинаково приспособлено для нанесения противнику колющего и рубящего удара»[SUP]9[/SUP]
«Оба меча (т. е. ксифос и махайра – Д. А.) пригодны для нанесения колющего и рубящего удара»[SUP]10[/SUP]
«Чаще всего употреблялся двулезвийный, остроконечный греческий меч-ксифос (…), способный наносить рубящие и колющие удары»[SUP]11[/SUP]
«… греческий меч «ксифос», в сущности, был кинжалом с рубящими свойствами, придававшими ему функцию меча»[SUP]12[/SUP]
«… развитие ксифоса шло по пути повышения его эффективности как колющего и рубящего оружия за счет некоторого утяжеления клинка в нижней его трети, а также увеличения массивности и веса рукояти»[SUP]13[/SUP]
«Ксифос мог использоваться для нанесения рубящих и колющих ударов»[SUP]14[/SUP]
«… ксифосами, которые имели … функции колюще-рубящего оружия»[SUP]15[/SUP]
Наиболее корректным из процитированных выше представляется определение, данное М. В. Гореликом. Рассуждения В. П. Толстикова (редкий пример обращения к греческому наступательному вооружению в аспекте эволюции его боевых характеристик), к сожалению, базируются на ошибочной исходной посылке: ученый рассматривает устья ножен на изображениях ксифосов как перекрестья рукоятей.
В целом обращает на себя внимание то единодушие, с которым всеми констатируется универсальность прямого меча. Можно определённо утверждать, что стереотипное представление, господствующее в отечественной историографии, диаметрально противоположно тому, которое огульно приписывает ей автор упомянутого доклада. Только Е. В. Черненко, похоже, разводил ксифос и махайру по специализации: «Наряду с рубящим мечом типа махайры сравнительно небольшой двулезвийный ксифос был широко распространен в армиях античности»[SUP]16[/SUP]. Но и здесь вовсе не сказано, что ксифос – исключительно колющее оружие, он просто противопоставлен махайре, как оружию рубящему par excellence.
В посвященной эллинистическому военному делу конспективной статье А. В. Болдырева и Я. М. Боровского указывается, впрочем, что «короткие мечи … использовались как колющее оружие»[SUP]17[/SUP]. Однако данный вопрос подробно не разобран и невозможность нанесения рубящего удара не оговаривается.Мне известен один случай, когда в русскоязычном тексте нарочито акцентирована колющая функция ксифоса: «ксифос может считаться оружием, в первую очередь колющим»[SUP]18[/SUP]. Но, во-первых, это популярная статья в неакадемическом журнале, которая, мягко говоря, не репрезентативна для вывода о том, что принято считать в российской (советской, постсоветской) историографии. Во-вторых, предложенная характеристика ксифоса, как преимущественно колющего меча, не подпадает под определение «исключительно колющее оружие».
Созвучна характеристика ксифоса в ещё одной популярной статье: «Дополнительным оружием служил греческий меч-ксифос с узким лавролистным клинком длиной до 60-65 см и массивной рукояткой. Это было оружие для боя в тесноте фаланги, им было удобно наносить короткие колющие и вспарывающие удары в незащищенные лицо и бедра врага»[SUP]19[/SUP]. Подчеркну, что приведенная цитата позаимствована опять-таки не из специального научного исследования. Кроме того, хотя здесь также акцентирована колющая функция греческого обоюдоострого прямого меча, о её исключительности ни слова не сказано.
Вообще в отечественной литературе вопрос терминологии, дифференцированной по функциональному признаку, поднимался нечасто. Среди редких работ, где терминология четко оговорена, можно назвать статью А. В. Симоненко «Сарматские мечи и кинжалы на территории Северного Причерноморья». Так, в статье говорится: «Несомненно, главной функцией меча во все эпохи было нанесение рубящего удара»[SUP]20[/SUP]. Этот тезис очень хорошо отражает господствующее мнение по поводу функциональных характеристик меча, в том числе (как можно было убедиться выше) и греческого.
Для полноты картины приведу цитату из описания погребения «знатного и опытного в боевом деле Эллина», которое было обнаружено в кургане на мысу Ак-Бурун[SUP]21[/SUP]. Среди прочих предметов, входивших в погребальной инвентарь, был найден внушительных размеров меч, имевший ширину клинка у основания около 85 мм (реконструируемая длина – около метра). Подобные мечи с подтреугольным клинком были широко распространены на Боспоре в классический и эллинистический периоды. По размерным характеристикам клинок из Ак-Буруна превосходит все известные греческие прямые клинки того же времени. Вне всякого сомнения, он принадлежит к местным, варварским формам клинкового оружия. Однако, с точки зрения автора цитируемого описания, «оружие … не позволяет нам сомневаться, что это был не знатный Скиф, к услугам которого явились греческие художники, а что покойник был Эллин». И далее: «Только Эллин мог распоряжаться таким громадным мечом, какой оказался в гробнице»[SUP]22[/SUP]. В свете всего сказанного можно убедиться, что для отечественной историографии в целом сомнения в высоких боевых характеристиках древнегреческого клинкового оружия как раз таки нехарактерны.
Теперь стоит обратиться к вопросу о том, какова была роль меча в условиях фалангового боя (Оговорюсь, что речь идёт о фаланге сариссофоров). Судить об этом мы можем, большей частью, по косвенным свидетельствам. Например, Полиэн, перечисляя предметы снаряжения сариссофоров Филиппа II (полное вооружение), меч не упоминает вовсе (Strat. IV, 2, 10). На это, конечно, можно возразить, что так называемый амфипольский устав предполагает равные штрафы за утрату меча и сариссы, то есть для времени Антигонидов вооружение сариссофоров мечом надежно зафиксировано. Но данный факт вовсе не означает какой-то выдающейся роли клинкового оружия и не меняет сути – главное, основное оружие сариссофора это, очевидно, сарисса.
Вообще-то, довольно трудно представить себе возможность практического применения клинкового оружия в строю эллинистической фаланги, плотного построения воинов, вооруженных двуручными пиками-сариссами (безотносительно решения вопроса о длине древков), при условии, что строй не развалился или, например, воин не покинул его, выбежав вперед. В этой связи стоит вспомнить эпизод, произошедший во время осады Атрака (города поблизости от Ларисы на Пенее), когда римляне, сражаясь с занявшей пролом в городской стене фалангой, «не могли ни сойтись врукопашную, ни перерубить копья врага; если же и удавалось перерубить или сломать какое-нибудь копье, то обломленное древко, само острое, как бы заполняло брешь в частоколе невредимых копий» (Liv. XXXII, 17, 13 – пер. С. А. Иванова). Как видим, сариссофоры и в случае повреждения сариссы не спешили хвататься за мечи.
Единственное внятное упоминание об использовании фалангитами-сариссофорами мечей в рукопашном бою обнаруживает их явную неспособность эффективно противостоять противнику, более привычному к такому бою и соответствующим образом оснащенному. Плутарх красочно описывает, как при Киноскефалах римляне не могли преодолеть сомкнутый строй фаланги, но после того, как строй нарушился («поскольку местность была неровной, а боевая линия очень длинной, строй не мог оставаться равномерно сомкнутым»), бросившие свои сариссы «македоняне, безуспешно пытаясь короткими кинжалами (μικροῖς μὲν ἐγχειριδίοις) пробить крепкие щиты римлян (…) и своими легкими щитами оборониться от их тяжелых мечей (ἐλαφροῖς δὲ πελταρίοις πρὸς τὰς ἐκείνων μαχαίρας), насквозь рассекавших все доспехи (…) были обращены в бегство» (Plut., Aemil. Paul., XX, 10; пер. С. П. Маркиша).
Наконец, касательно обсуждаемого в упомянутом докладе сюжета, то есть в отношении меча македонских сариссофоров, который докладчик уверенно считает ксифосом, стоит отметить тот факт, что в упоминавшейся амфипольской надписи это оружие названо совсем иным термином, а именно словом μαχαίρα[SUP]23[/SUP]. Налицо различие в словоупотреблении между аутентичным эпиграфическим памятником и литературным сочинением рубежа I – II в., но технический термин для обозначения клинкового оружия сариссофора оба раза не ксифос.
В отечественной литературе термин «махайра» утвердился для обозначения меча с изогнутым однолезвийным клинком (собственно, тесака), тогда как западные исследователи чаще употребляют в этом значении другой термин, kopis (κοπις). Оба слова представлены в античной традиции. Нельзя не согласиться с Э. Снодграссом, утверждающим, что аутентичная греческая терминология применительно к конкретным типам и видам вооружения часто не вполне адекватна, некорректна (“the Greeks seem to have been highly inconsistent in their nomenclature of weapons”). Действительно, слово «махайра» может быть использовано и для обозначения кописа, как синоним этого термина (Xen. Eq. 12, 11), и для римского «иберийского меча», gladius hispaniensis (Polyb. VI, 23, 6), то есть прямого обоюдоострого клинкового оружия. С другой стороны, там, где, казалось бы, логично ожидать упоминание махайры, источник сообщает о ксифосе (Plut. Pyrr. 24, 5; 30, 9). Поэтому, с точки зрения современной терминологии, термин «махайра» корректен, поскольку засвидетельствован в традиции (Xen. Anab. I, 8, 8; Plut. Alex. 32, 14 – 17), а кроме того, надежно зафиксирован эпиграфикой[SUP]24[/SUP].
Возвращаясь к ксифосу надо заметить, что хотя его клинок имел расширение в нижней трети и, порой, выраженное ребро, ширина и толщина клинка у основания в совокупности с другими размерными характеристиками (да ещё с поправкой на качество металла) не позволяют ставить его по секуще-рубящим свойствам, или, лучше сказать, возможностям в один ряд со специализированным секуще-рубящим клинковым оружием классической античности – кописом (махайрой), оснащенным довольно массивным обухом, сообщавшим клинку жесткость при ударной нагрузке. Не случайно название последнего этимологически связано с глаголом κόπτω, имеющим, среди прочих, значения «отсекать», «отрубать», «отрезать». В то же время наиболее яркие описания смертельных ударов, наносимых ксифосом, подразумевают укол, проникающий колющий удар. Например, у Еврипида Полиник и Этеокл пронзают друг друга мечами (ξίφος), нанося удары острием, соответственно, в сердце и в пах (Eur. Phoen. 1407 – 1424).
Разумеется, не приходится ставить под сомнение принципиальную возможность нанесения ксифосом рубящих или секущих ударов. Для IV в. до н. э. в источниках даже отмечено увеличение длины греческого меча, возможно, продиктованное возросшим значением клинкового оружия. Согласно Диодору и Непоту, эта новация связана с именем знаменитого полководца-реформатора Ификрата, который, в числе других преобразований, вооружил воинов длинными мечами (gladios longiores) взамен коротких (Nepos. Iph. 1, 1). Диодор уточняет, что мечи были увеличены почти вдвое (τὰ δὲ ξίφη σχεδὸν διπλάσια κατεσκεύασεν; Diod. S. XV, 44, 3). Впрочем, археологические или иконографические подтверждения столь радикального изменения длины клинка, кажется, не известны. В любом случае, данный вопрос требует специального исследования с привлечением всех категорий источников. Безадресной ссылки на мнение неких зарубежных исследователей здесь явно недостаточно. Что же касается отечественной историографии, то к оценке боевых качеств обоюдоострого греческого меча – ксифоса, принятой в подавляющем большинстве русскоязычных работ, можно было бы отнести упрек в некотором завышении возможностей этого оружия, но уж никак не наоборот.
Подводя итог, отметим пару элементарных требований, так сказать, методического плана. Прежде чем делать обобщающий вывод в отношении господствующего в историографии мнения по какому-либо вопросу, необходимо ознакомиться с конкретными высказываниями по этому вопросу, принадлежащими конкретным авторам. Если точка зрения, представляемая, к тому же, как opinio communis (общее мнение), признается критиком ошибочной, следует сослаться на работы, в которых она озвучена. Обороты вроде «принято считать» или «считается общепринятым» требуют конкретизации: принято считать – кем? Считается общепринятым – на каком основании? В противном случае складывается парадоксальная ситуация, когда критик полемизирует сам с собой, имперсонально приписывая другим некие представления и ловко опровергая их. К строгой научной критике или дискуссии этот риторический прием не имеет ни малейшего отношения.
_______________________________
[SUP]1[/SUP] Симоненко А. В. Сарматские мечи и кинжалы на территории Северного Причерноморья // Вооружение скифов и сарматов. Киев, 1984. С. 129 – 130
[SUP]2[/SUP] Сошлюсь на три общедоступных ресурса:
/threads/ksifos.36671/post-36671
http://www.fieldofbattle.ru/modules.php?name=Forums&file=viewtopic&t=4089&start=30
http://www.gameforums.ru/showthread...c&Number=543971&page=18&view=collapsed&sb=5&o
[SUP]4[/SUP] Connolly P. Greece and Rome at war. London, 1981. P. 63
[SUP]5[/SUP] Anderson J. K. Military Theory and Practice in the Age of Xenophon. Berkeley – Los Angeles, 1970. P. 37; Андерсон Дж. К. Древнегреческая конница. / Res militaris. СПб, 2006. С. 203
[SUP]6[/SUP] Snodgrass A. M. The Arms and Amour of the Greeks. Baltimore & London, 1967 (1999). P. 97
[SUP]7[/SUP] Ibid., p. 84
[SUP]8[/SUP] Sekunda N. Greek swords and swordmanship // Osprey Military Journal, 2001, 3.
[SUP]9[/SUP] Сокольский Н. И. Боспорские мечи // МИА 33. М., 1954. С. 136
[SUP]10[/SUP] Блаватский В. Д. Очерки военного дела в античных государствах Северного Причерноморья. (Причерноморье в античную эпоху. Вып. 7) М., 1954. С. 47
[SUP]11[/SUP] Пичикян И. Р. Ножны ксифосов и махайр в Северной Бактрии // СА 1980, 4. С. 207 – 208; Литвинский Б. А. Бактрийское вооружение в древневосточном и греческом контексте / Храм Окса в Бактрии. Т. II. М., 2001. С. 278
[SUP]12[/SUP] Петерс Б. Г. Военное дело // Античные государства Северного Причерноморья (Археология СССР). М., 1984. С. 187
[SUP]13[/SUP] Горелик М. В. Оружие Древнего Востока. М., 1993. С. 32
[SUP]14[/SUP] Толстиков В. П. Костюм и вооружение на Таманской стеле с воинами // Таманский рельеф. М., 1999. С. 128
[SUP]15[/SUP] Виноградов Ю. А. «Там закололся Митридат…» Военная история Боспора Киммерийского в доримскую эпоху (VI – I вв. до н.э.). (Militaria Antiqua) СПб, 2004. С. 40; Виноградов Ю. А. Счастливый город в войне. Военная история Ольвии Понтийской в VI в. до н.э. – IV в. н.э. (Militaria Antiqua) СПб, 2006. С. 35
[SUP]16[/SUP] Григорьев Д. В. О некоторых вопросах военного дела Боспора // Боспорский феномен. Проблема соотношения письменных и археологических источников. СПб., 2005. С. 141
[SUP]17[/SUP] Черненко Е. В. Ножны греческого меча из Ольвии // Скифы и сарматы. Киев, 1977. С. 124
[SUP]18[/SUP] Болдырев А. В., Боровский Я. М. Техника военного дела // Эллинистическая техника. Сб. стат. под ред. акад. И. И. Толстого. Изд-во АН СССР, М., Л., 1948
[SUP]19[/SUP] Алексинский Д. П., Бутягин А. М. Рождение фаланги // Сержант. №16, 2000. С. 48
[SUP]20[/SUP] Зверев Я. И. 2-я Македонская война. Битва при Киноскефалах. // Воин. 2001, № 5
[SUP]21[/SUP] Симоненко, Ук. соч. С. 130
[SUP]22[/SUP] ОАК, 1878. С. 5
[SUP]23[/SUP] Там же. С. 7
[SUP]24[/SUP] Feyel M. Un règlement militaire de l’epoque macedonienne // Revue archéologique. 6[SUP]eme[/SUP] ser. T. 4. Juil.-Sept. 1934. P. 33; Homolle Th. Comptes des hiéropes du temple d’Apollon Délien // BCH 6, 1882.
