Всё более убеждаюсь в необходимости пересмотра понятийного аппарата. Отметил кое-какие мысли.
В одной из статей ежегодника «Средневековая Русь» А.А. Горский затрагивает терминологическую проблему употребления слова племя «Повестью временных лет…» (далее – ПВЛ) и современной исторической наукой: древнее употребление создает иллюзию неизменного значения слова в прошлые и современные эпохи (Политическое развитие Средневековой Руси: проблемы терминологии // Средневековая Русь. 2014. Вып. 11. С. 7), хотя Средневековые источники не знают применения племен в значении групп славян догосударственного периода. Исследователь предлагает использовать вместо «племен» византийское обозначение «славинии» (Там же. С. 9 – 10). Далее совершенно справедливо А.А. Горский отмечает применение ПВЛ племени в значении потомства («племя Афетово», «племя Хамово») (ПСРЛ. Т.1. 1926–1928. Стб. 4-5, 20, 183 и др.). К данным словам историка можно добавить примеры употребления племени в значении части большого рода, отдельной ветки потомства, но уже более поздних летописей. Так, под событиями 1195г. Ипатьевская летопись вкладывает в уста Рюрика Ростиславича следующее выражение: «ѡ братьи своеи ѡ Володимерѣ племени» (ПСРЛ. Т.2. 1908. Стб. 681), подразумевая потомков Владимира Мономаха. Потомков Олега Святославича летопись именуют ольговичами (Там же, стб. 696). Племя, получается, часть большого генеалогического древа, будь то родословная библейских персонажей или большого княжеского рода, восходящий к легендарному Рюрику. Дополнительно можно указать на собрание множества значений слова в «Древнерусском словаре XI - XIVвв» (Т. VI. М., 2000. С. 418 – 419). Впрочем, порою не всегда понятно, каким образом те или иные указанные смыслы в словаре применять в современном русском языке.
В Лаврентьевской и Суздальской летописях имеется не совсем ясное обозначение смысла племени в месте упоминания прихода татар на Русь под 1223г.: «и что ӕзыкъ их и котораго племени сүть» (ПСРЛ. Т1. Стб. 445, 503). Под племенем подразумевается нечто большое, частью которого являются неизвестные татары. Думается, соседство языка и племени не является случайным. Так, например, летопись в отношении половцев употребляет понятие иноплеменников, затем оно распространяется и на татар. Но никогда летопись не противопоставляет в таких категориях группы восточных славян (в современных исторических значениях «славянские племена»). Вполне вероятно мышление летописца библейско-генеалогическими категориями: раз все человечество имеет одного предка – Адама, следовательно, теоретически вполне возможно узнать, чьими потомками являются те или иные группы людей. Иными словами, в основу положен принцип кровнородственных отношений. И, надо полагать, культурная отличительность не связана тесным образом с племенем: при описании нравов полян, древлян и прочих славян, летопись не противопоставляет их с помощью введения понятия «племя», требуется гораздо более внушительная грань, чтобы началось использование противопоставления с помощью слова «иноплеменники». Языковое и племенное различие тоже не отождествляется напрямую, но "язык" и "племя" употребляются в достаточно близком контексте (см. выше: «и что ӕзыкъ их и котораго племени сүть» или: «бъıс̑ ӕзъıкъ Словѣнескъ ѿ племени Афетова»). Обращает на себя внимание использование «сути» в качестве общего или расширительного обозначения: «нарци єже суть Словѣне» (там же, стб. 5), «сѣли суть Словѣни по Дунаєви» (там же), котораго племени сүть (там же, стб. 445). Исходя из краткого перечня выражений, можно попробовать сказать: «суть» - объединяющий признак, некая общая черта, по чему судят о принадлежности к тому или иному племени (племя словен, татары оказывается неизвестного племени).
Следующее что хотелось бы заметить: употребление летописью рода в том значении, в котором современные историки привыкли обозначать словом «народ» или, как вариант, «племя» (в зависимости от того, в какой системе (или не системе) координат племя и род применяются, создавая понятийную путаницу). В известных русско-византийских договорах 912 и 945 гг. употребляется выражение «…от рода рускаго»* (ПСРЛ. Т.1…Стб. 32–33, 46). Логично предположить, что словенские послы употребили бы выражение: «мы от рода словен». Посмотрим, находит ли озвученное предположение мало-мальское подкрепление в источниках. Оказывается, да, находит. ПВЛ употребляет следующее: «ѡ рода Словѣньска» (ПСРЛ. Т.1…Стб.12). Дополнительно: «ѿ рода Варѧжьска» (Там же, стб. 20).
В легенде о призвании Рюрика с братьями и родами присутствуют Аскольд и Дир: «и бѧста оу него в҃ мужа не племени его». Что предполагает видеть в отрывке не родственную связь Аскольда и Дира с Рюриком, т.е. не княжеское происхождение последних. В летописной системе координат именно подобная неродственная связь с Рюриком понуждает летописца вложить в уста Олега следующие слова: «въı нѣста кнѧзѧ, ни рода кнѧжа, но азъ єсмь роду кнѧжа [и] въıнесоша Игорѧ». Аскольд и Дир не имели княжеского происхождения, коим обладал малолетний Игорь.
В случае с употреблением летописцем формулы «от рода рускаго» идет именно, если можно так выразиться, народное отличие, отличие руссов/русских от славян и прочих групп людей со своими названиями. Под родом понимается происхождение как генеалогическое, так и "этническое", что было совершенно естественно для библейско-религиозного мышления. В то же время летописи не достаточно материала для проведения полноценного анализа соотношения рода и племени.
__________________________
* Необходимо заметить: оригиналы текстов утрачены, нет возможности сравнить с греческим вариантом процитированного фрагмента.
В одной из статей ежегодника «Средневековая Русь» А.А. Горский затрагивает терминологическую проблему употребления слова племя «Повестью временных лет…» (далее – ПВЛ) и современной исторической наукой: древнее употребление создает иллюзию неизменного значения слова в прошлые и современные эпохи (Политическое развитие Средневековой Руси: проблемы терминологии // Средневековая Русь. 2014. Вып. 11. С. 7), хотя Средневековые источники не знают применения племен в значении групп славян догосударственного периода. Исследователь предлагает использовать вместо «племен» византийское обозначение «славинии» (Там же. С. 9 – 10). Далее совершенно справедливо А.А. Горский отмечает применение ПВЛ племени в значении потомства («племя Афетово», «племя Хамово») (ПСРЛ. Т.1. 1926–1928. Стб. 4-5, 20, 183 и др.). К данным словам историка можно добавить примеры употребления племени в значении части большого рода, отдельной ветки потомства, но уже более поздних летописей. Так, под событиями 1195г. Ипатьевская летопись вкладывает в уста Рюрика Ростиславича следующее выражение: «ѡ братьи своеи ѡ Володимерѣ племени» (ПСРЛ. Т.2. 1908. Стб. 681), подразумевая потомков Владимира Мономаха. Потомков Олега Святославича летопись именуют ольговичами (Там же, стб. 696). Племя, получается, часть большого генеалогического древа, будь то родословная библейских персонажей или большого княжеского рода, восходящий к легендарному Рюрику. Дополнительно можно указать на собрание множества значений слова в «Древнерусском словаре XI - XIVвв» (Т. VI. М., 2000. С. 418 – 419). Впрочем, порою не всегда понятно, каким образом те или иные указанные смыслы в словаре применять в современном русском языке.
В Лаврентьевской и Суздальской летописях имеется не совсем ясное обозначение смысла племени в месте упоминания прихода татар на Русь под 1223г.: «и что ӕзыкъ их и котораго племени сүть» (ПСРЛ. Т1. Стб. 445, 503). Под племенем подразумевается нечто большое, частью которого являются неизвестные татары. Думается, соседство языка и племени не является случайным. Так, например, летопись в отношении половцев употребляет понятие иноплеменников, затем оно распространяется и на татар. Но никогда летопись не противопоставляет в таких категориях группы восточных славян (в современных исторических значениях «славянские племена»). Вполне вероятно мышление летописца библейско-генеалогическими категориями: раз все человечество имеет одного предка – Адама, следовательно, теоретически вполне возможно узнать, чьими потомками являются те или иные группы людей. Иными словами, в основу положен принцип кровнородственных отношений. И, надо полагать, культурная отличительность не связана тесным образом с племенем: при описании нравов полян, древлян и прочих славян, летопись не противопоставляет их с помощью введения понятия «племя», требуется гораздо более внушительная грань, чтобы началось использование противопоставления с помощью слова «иноплеменники». Языковое и племенное различие тоже не отождествляется напрямую, но "язык" и "племя" употребляются в достаточно близком контексте (см. выше: «и что ӕзыкъ их и котораго племени сүть» или: «бъıс̑ ӕзъıкъ Словѣнескъ ѿ племени Афетова»). Обращает на себя внимание использование «сути» в качестве общего или расширительного обозначения: «нарци єже суть Словѣне» (там же, стб. 5), «сѣли суть Словѣни по Дунаєви» (там же), котораго племени сүть (там же, стб. 445). Исходя из краткого перечня выражений, можно попробовать сказать: «суть» - объединяющий признак, некая общая черта, по чему судят о принадлежности к тому или иному племени (племя словен, татары оказывается неизвестного племени).
Следующее что хотелось бы заметить: употребление летописью рода в том значении, в котором современные историки привыкли обозначать словом «народ» или, как вариант, «племя» (в зависимости от того, в какой системе (или не системе) координат племя и род применяются, создавая понятийную путаницу). В известных русско-византийских договорах 912 и 945 гг. употребляется выражение «…от рода рускаго»* (ПСРЛ. Т.1…Стб. 32–33, 46). Логично предположить, что словенские послы употребили бы выражение: «мы от рода словен». Посмотрим, находит ли озвученное предположение мало-мальское подкрепление в источниках. Оказывается, да, находит. ПВЛ употребляет следующее: «ѡ рода Словѣньска» (ПСРЛ. Т.1…Стб.12). Дополнительно: «ѿ рода Варѧжьска» (Там же, стб. 20).
В легенде о призвании Рюрика с братьями и родами присутствуют Аскольд и Дир: «и бѧста оу него в҃ мужа не племени его». Что предполагает видеть в отрывке не родственную связь Аскольда и Дира с Рюриком, т.е. не княжеское происхождение последних. В летописной системе координат именно подобная неродственная связь с Рюриком понуждает летописца вложить в уста Олега следующие слова: «въı нѣста кнѧзѧ, ни рода кнѧжа, но азъ єсмь роду кнѧжа [и] въıнесоша Игорѧ». Аскольд и Дир не имели княжеского происхождения, коим обладал малолетний Игорь.
В случае с употреблением летописцем формулы «от рода рускаго» идет именно, если можно так выразиться, народное отличие, отличие руссов/русских от славян и прочих групп людей со своими названиями. Под родом понимается происхождение как генеалогическое, так и "этническое", что было совершенно естественно для библейско-религиозного мышления. В то же время летописи не достаточно материала для проведения полноценного анализа соотношения рода и племени.
__________________________
* Необходимо заметить: оригиналы текстов утрачены, нет возможности сравнить с греческим вариантом процитированного фрагмента.
Last edited: