В совместной статье В.В. Пенского и А.И. Щендрыгина «Тактика ранних славян и "Стена" Святослава в "Истории" Льва Диакона: к проблеме военно – технической революции в Восточной Европе в IX – X вв. и образования Древнерусского государства» рассматриваются вопросы вооружения и тактики славян во второй половине I тыс. н.э. Используя письменные и археологические источники авторы статьи приходят к следующим выводам: 1) в случае войны славяне в VI – VIII вв. (и по большей части IX в.) выставляли преимущественно легковооруженную пехоту и немногочисленную конницу, 2) для славян характерно использование дистанционного боя посредством метания дротиков[1]. В противовес тому авторы отмечают совсем иной облик славянского войска, созданный описанием византийского историка Львом Диаконом: русы умеют строиться фалангой и стремятся к ближнему бою.
Как видится, в статье у авторов наличествует сильнейшая логическая деформация и тенденция к сведению разнородного и разновременного материала к некоему общему знаменателю. Исследователи не разделяют русов и славян. Ведь византийский историк Лев Диакон описывает войско русов, а не войско славян!
Вторая ошибка авторов заключается в смутном представлении географического региона Восточной Европы. Во всяком случае, авторы не оговаривают пространственных границ своего исследования, сосредотачивая всё внимание на славянах. Для авторов Восточная Европа связана исключительно со славянским ареалом обитания. Так, рассматривая историю Восточной Европы, где, по мысли историков, произошла военно-техническая революция в IX – X вв., в их представлении территория Хазарского каганата и часть его, известная как «салтово-маяцкая культура» (СМК), в рамки Восточной Европы не входит. Мало того, в указанном регионе уже к IX – X вв. находят массу разнообразного оружия. Так что, носителей СМК вряд ли можно считать ополченцами с крайне скудным вооружением. Как показывает статья А.В. Крыганова «Вооружение и войско населения салтово-маяцкой культуры (по материалам могильников с обрядом трупосожжения)» у салтовцев оружие ближнего боя по количеству предметов превалирует над оружием дальнего боя (луки, стрелы)[2]. Наличие в погребениях салтовцев сабель (более корректное их обозначение – палаши), конской упряжи и лука, явно говорит не о норманнском военном влиянии в лесостеной и степной зонах Восточной Европы. Южнее, на Балканах, ко времени походов норманнов в Восточную Европу на Дунае уже обосновались булгары, дав местным славянам свое название. Вооружение мадьяр и булгар в VIII – X вв было практически одинаковым и сходным с хазарским[3], поэтому вряд ли «военная революция» в Дунайской Булгарии связана с норманнами.
Третья ошибка Шендрыгина и Пенского заключается в привлечении письменных византийских источников для характеризации военного дела славян, контактировавших с самими ромеями, экстраполируя данные письменных источников на данные археологии Восточной Европы. О тактике восточных славян по историческим источникам до XI в. практически ничего не известно. Далее у авторов возникает смешение таксономий. Узкий сектор профессионального военного снаряжения, характерный для скандинавов-русов, обнаруженный археологами, на фоне славянских древностей видится указанным исследователям революционным прорывом, военной революцией в Восточной Европе, привлекая для своего тезиса описание войска русов, сделанное Львом Диаконом[4]. Однако, как свидетельствует «Руская Правда» (первая статья) русин и словенин – две социально-политически разные группы людей[5]. О социально-этническом различии славян и русов можно судить по именам в греко-русских договорах X в. Вдобавок, византийский император Константин Багрянородный в трактате «Об управлении империей» недвусмысленно называет славян «пактиотами»[6], т.е. союзниками, но такими, которые платят дань. Иными словами, славяне дружат с русами на добровольно-принудительных началах, и, видимо, войсковые контингенты они выставляют по каким-то обязательствам. Византийский историк Иоанн Скилица при описании войн греков с русами Святослава упоминает тяжеловооруженных и легковооруженных скифов[7], а Лев Диакон периодически упоминает стрелков[8]. Предположительно, в данных легковооруженных воинах следует видеть славянские вспомогательные отряды.
Нет оснований полагать включение славян, нижестоящих в социальном отношении, в ранг полноправных дружинников-русов Святослава. Наконец, более внимательное чтение письменных источников и трудов по археологии, приводит к мысли о малочисленной прослойке профессионально вооруженных воинов на Руси. Те памятники, что уже начинают относиться к так называемому «древнерусскому периоду» c XI в., хронологически попадают в период роста численности конницы на Руси, период главенства всадников на поле боя (см. третью часть нашей работы). Масса славянских ополченцев (пешцы) по-прежнему оставалась плохо вооруженной категорией воинов. Численность дружин русских князей, по косвенным и археологическим данным, едва ли превышали одну или две сотни воинов[9].
Даже первое упоминание летописью славянского ополчения в битве – битва при Листвене 1024 г. – не дает никакого описания вооружения и тактики северян. Таким образом, нет никаких веских аргументов для того, чтобы говорить о произошедшей военной революции у восточных славян…или военная революция произошла в Восточной Европе? В Восточной Европе в разных местах «военная революция» уже произошла, не станем повторяться.
К слабым местам рассматриваемой статьи следует отнести и недостаточную проработку историографического материала. Оперируя разными временными и географическими описаниями русов и славян, авторы попутно привлекают к рассмотрению вопроса военного дела в Восточной Европе разнородный археологический материал, видимо, полагая, что существовали некие постоянные группы славян и русов. У этих групп имелось однотипное вооружение, наличествовала неизменная тактика боя[10]. Конечно, ни одно из имеющихся свидетельств ни письменного, ни археологического порядка не позволяют предполагать на территории будущей Руси наличие профессионального воинства. Однако, помимо присутствия здесь североевропейских оружейных традиций, в зоне влияния Хазарского каганата возможно проследить влияние военных традиций СМК[11]. Рост числа славянских городищ в IX в.[12] (и, соответственно, рост числа археологических находок предметов славянского вооружения), видимо, следует связать не столько с походами норманнов, сколько с внутренними процессами, шедшие в среде славян. Влияние «внешних факторов» в виде прихода норманнов и проникновения элементов номадо-хазарского культурного круга только активизировали эти процессы социального, демографического, культурного и прочего рода свойств. Отсюда проистекают выявляемые географические различия в вооруженении жителей востока Европы в период IX – XI вв.
Забывают авторы рассматриваемой нами статьи упомянуть неоднородность войска русов и возникающие из анализа источников трудности в определении состава участников похода Святослава на Дунай и численности его войска, соответственно, в зависимости от трактовки письменных источников, начнет меняться восприятие исследователем слов византийских историков о войске русов и о «стене щитов». Арабский путешественник Ибн Хаукал утверждает, что после разгрома Хазарии русами, те разделились на два потока, одна часть русов ушла в Андалусию[13], другая в Византию[14]. Таким образом, из источников явственно следует, что помимо дружины Святослава, в Болгарии против византийцев действовали независимые группировки норманов[15].
Подводя читателя к итоговому заключению о факте наличия военно-технической революции в Восточной Европе в IX – X вв., авторы не раскрыли данного понятия, ограничившись лаконичным: «серьезнейшие изменения в комплексе оборонительного и наступательного вооружения, произошедшие в исторически очень короткий срок, способствовали, как было показано выше, не менее радикальным переменам в тактике, и вызваны были они явным скандинавским влиянием»[16]. Скандинавское «влияние» в данном случае относится к самим выходцам из Скандинавии. Авторы смешали русов и славян. Вообще, слова Льва Диакона о войске русов трудно интерпретировать однозначным образом. Так называемая «дружинная курганная культура» датируется IX – X вв., в «дружинных погребениях» явным образом угадывается мощное привносное скандинавское начало, а вместе с тем маркируемый через «молоточки тора» присутствие в Восточной Европе скандинавского этнического компонента. Лишь с XI в. происходит формирование древнерусской культуры, о чем в первую очередь говорят археологические материалы. В результате смешения этнического и культурного компонентов стираются границы между различными «племенными» территориями будущей Руси и появляется общая культурная база, на основе которой формируется собственно древнерусская культура.
Подводя черту подо всем сказанным, следует отметить слабую источниковую и историографическую проработку авторами вопросов, «связанные с развитием вооружения и тактики восточных славян во 2-й пол. I тыс. н.э.», чтобы «дать целостное представление о развитии военного дела восточных славян во взаимосвязи с переменами в их политическом устройстве и показать роль норманнов в этом процессе», как о том сообщается в аннотации к статье историков. Думается, авторы не учли многоэтапность процесса развития военного дела на территории Восточной Европы. С приходом норманнов на русь, кардинальным образом у славян до нач. XI в. в военном деле ничего не меняется. На поле боя русы Святослава действовали в тесно сомкнутом пешем строю (нет никаких оснований предполагать смыкание щитов «внахлест»). Маловероятно глубокое построение пешей фаланги русов наподобие древнегреческой фаланги. Массовых профессиональных славянских армий в IX – X вв, судя по письменным и археологическим источникам, не появляется. Как представляется, славяне постепенно встраиваются в социально-политическую структуру складывающегося древнерусского общества, где русы занимают его верхнюю, элитную часть. Параллельно с тем, меняется вооружение и тактика боя, как у славян, так и у русов. Увеличение количества защитного вооружения у верховной прослойки славян с X в., видимо, следует связать с торговыми или торгово-данническими отношениями с пришлым скандинавским населением. Часть восточных и византийских богатств, вывозимых норманнами, оседала у славянской «племенной верхушки», способствуя дальнейшей социальной и имущественной дифференциации в среде славянских обществ.
В итоге, мы можем согласиться со словами исследовательского тандема касательно происходивших серьезных изменений в военном деле на территории Восточной Европы. Но изменения происходили довольно-таки медленно, касаются они восточного славянства и касаются периода X – XI вв. Отметив единственное развернутое описание русов у Льва Диакона (как уже говорилось, достаточно не однозначное), исследователи экстраполируют свои данные, почерпнутые из краткого отрывка, на все славинии. Из неверно интерпретированного отрывка создают неверные выводы или выводы[17], которые и так давно известны в исторической науке[18]. Появление профессиональной армии – достаточно типичное явление для рождающихся молодых государств, поэтому стоит ли плодить лишние сущности, – отмечая одну из достаточно банальных черт в истории человеческих обществ[19] и политантропологии[20], – вот здесь следует поставить знак вопроса. И не следует ли на этот вопрос ответить отрицательно?
[1] Щендрыгин А.И., Пенской В.В. Тактика ранних славян и "Стена" Святослава в "Истории" Льва Диакона: (К проблеме военно-технической революции в Восточной Европе в IX - X вв. и образования Древнерусского государства) // Научные ведомости Белгородского государственного университета. 2011. Вып. 17, № 1. С. 127.
[2] Крыганов А.В. Вооружение и войско населения салтово-маяцкой культуры (по материалам могильников с обрядом трупосожжения) // Проблемы археологии Поднепровья. Днепропетровск, 1989. С. 109.
См. доп.: Иванов А.А. О комплексе вооружения кочевников хазарского времени Нижнего Дона и Волго-Донского междуречья. Хазарский альманах. Харьков, 2002. Т.1. С. 35 – 39; Комар А.В., Сухобоков О.В. Вооружение и военное дело Хазарского каганата // Восточноевропейский археологический журнал, 2000. № 2 (3) [Электронный ресурс] archaeology.kiev.ua. Режим доступа:
http://archaeology.kiev.ua/journal/020300/komar_sukhobokov.htm (дата обращения: 27. 02. 2019).
[3] Комар А.В., Сухобоков О.В. Вооружение и военное дело Хазарского каганата…
[4] Там же. С. 129 – 130.
[5] ПСРЛ. Т. 3. Москва – Ленинград, 1950. С. 176; Петров Н. И. Словенин «Русской Правды» и словене «Повести временных лет» // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2017. № 1. С. 40 – 42.
[6] Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45. И см. примечание №18 в главе 9.
[7] Лев Диакон. История. М., 1988. С. 129.
[8] Там же. С. 71, 75, 80.
[9] Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия / Под ред. Т.Н. Джаксон, И Г. Коноваловой, А.В. Подосинова. Т. 3. Москва, 2009. С. 59.
Оценка воинских контингентов на Руси по археологическим данным и скандинавскому фольклору предпринята в Фетисов А.А. «Дружинная культура» Древней Руси // Древнейшие государства Восточной Европы. М., 2010. С. 413 – 420.
[10] Например, нельзя смешивать свидетельства описания русов восточных и византийских авторов, так как византийские авторы преимущественно описывают русов, пришедших со среднего Днепра, а, например, арабский путешественник ибн Фадлан встретил на Волге русов неизвестного «этнического» происхождения. Так же не следует путать земли новгородских славян и земли северских славян, первые попадали в зону влияния норманнов, вторые – в зону влияния Хазарского каганата.
Обоснование авторами своего тезиса об отсутствии у славян профессионального войска, увы, не приводит к итоговому размышлению о появлении у славян профессиональных дружин, поскольку тезис авторов о появлении профессионального войска в Восточной Европе в IX – X веках – слишком размыт и неконкретен (когда, где и у кого именно военно-техническая революция произошла?), и базируется данный тезис только на одном описании русов у Льва Диакона.
[11] В.В. Колода. Южная линия обороны городища в с. Мохнач (к проблеме славяно-хазарских отношений) // Восточноевропейский археологический журнал, 2002. №4 [Электронный ресурс] – Режим доступа:
http://archaeology.kiev.ua/journal/040702/koloda.htm (дата обращения: 18. 02. 2019).
[12] А.В. Григорьев. Северская земля в VIII – начале XI века по археологическим данным. Тула, 2000. С. 58 – 59.
[13] См.: Мишин Д.Е. Викинги в мусульманской Испании // Восток. 2003. №5. С. 32 – 41.
[14] Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия… С. 88 – 89. См. там же прим. №33. Напавших на Андалусию русов другие авторы называют лордманами, т.е. норманнами.
[15] В период между 966 – 972 годами (см. прим. здесь № 67) зафиксировано три угрозы нападения на мусульманскую Испанию. Крайне маловероятно под прибывшими в Испанию норманнами видеть днепровских русов. И, наоборот, велика вероятность привлечения Святославом для участия в походах на Хазарию и Византию скандинавских союзников.
[16] Щендрыгин А.И., Пенской В.В. Тактика ранних славян и "Стена" Святослава в "Истории" Льва Диакона… С. 129.
[17] То же самые выводы встречаем в: Пенской В.В. Военно-техническая революция второй половины IX-X вв. и проблема образования Древнерусского государства. Древняя Русь и Средневековая Европа: возникновение государств / Материалы конференции. М., 2012. С. 200 – 201.
[18] Голицын Н.С. Русская военная история. С.28, 31 – 32; Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб., 2005. С. 307 – 308.
[19] Например, Кирпичников А.Н. Древнерусское оружие… Вып. 3… С. 7. Авторы использовали данную работу в своей статье.
[20] Гринин Л.Е. Генезис государства как составная часть процесса перехода от первобытности к цивилизации (общий контекст социальной эволюции при образовании раннего государства) // Философия и общество. 2002. № 2. С. 65.
