Вот, например, как Гордон упоминает казацкие стрелы, описывая атаку поляками лагеря казаков под предводительством Юрия Хмельницкого в Чудновской битве 1660 г.: "...При этом батальон, хотя я и поставил оный фронтом к противнику, стал клониться в сторону садов, чтобы выйти из-под гибельного вражеского огня: ведь казаки, будучи уже в пределах мушкетного выстрела, осыпали нас стрелами и пулями...", "...Тем временем казаки продолжали осыпать нас стрелами, кои многие были ранены, а иные убиты. Поскольку мы не открывали огня, они густо усеяли вершину вала, стреляя по нам. Тогда я приказал вести огонь по порядку, хорошенько целясь в столь видные мишени. Сие было исполнено с успехом: казаки убедились, что стоять на валу жарковато, и сошли вниз, так что едва виднелись их головы, да и тех немного. Пользуясь этим, я одним духом подступил на 30-40 шагов к их окопу и остановился у бревен и сучьев, срубленных и наваленных ими вокруг лагеря. Оттуда я велел вести огонь шеренгами, держась на местах, так что казаки лишь изредка показывались из-за вала, только пускали ввысь множество стрел, кои, падая, весьма нам досаждали..." Потом, после неудачной попытки ворваться в казацкий лагерь: "Теперь казаки стояли крепко, осыпая нас стрелами и камнями, других же снарядов у них в запасе было немного."
Никаких упоминаний о мушкетерской тактике казаков у Гордона нет, и судя по его описаниям казацкой вольницы (например, он подробно и красочно описывает выборы в гетманы Брюховецкого, уже в бытность свою на русской службе), её и не могло быть.
Как раз кавалеристами казаки были вполне приличными. Будучи в достаточном числе, они с успехом противостояли польским гусарам и рейтарам (гусары, кстати, никакой особо сногшибательной мощи не демонстрировали). А вот в пешем бою в открытом поле они не шли ни в какое сравнение с польской (на самом деле немецкой) наёмной пехотой или московскими стрельцами и солдатами "иноземного строя".
У московитов, напротив, конница была крайне низкого качества, но пехота умела стрелять залпами, хорошо прикрывалась повозками и подвижными заграждениями, организованно передвигалась на марше, быстро ставила укрепленный лагерь, и в поле была серьезным противником "западным" армиям.
В этом Чудновском сражении казаки Юрия Хмельницкого, оказавшись в сложном положении, перешли на сторону польско-крымской армии и предали своих менее многочисленных московских союзников. Последним пришлось капитулировать. Причем поляки подло нарушили условия капитуляции: они письменно обязались пропустить русские войска, после сдачи ими основной части оружия, к границе, а вместо этого натравили на их лагерь своих союзников, крымских татар.
С турками во время войны 1654-1667 гг. у Речи Посполитой был мир, а с крымскими татарами вообще союз. Вот со шведами полякам пришлось повоевать в 1655-60 гг., самым плачевным для себя образом. Впрочем, и русские воевали со шведами в 1656-1661 гг., так что о каком-то русско-шведском союзе говорить не приходится.
Казаки же представляли собой набор анархических группировок, легко переметывавшихся с одной стороны на другую. Их боевая ценность была весьма относительна, а вот регулярные предательства обходились московским войскам очень дорого. Особенно это проявилось в 1659 г. (когда они по наущению Выговского перешли к полякам, совместно с крымчаками нанесли поражение московским войскам у Конотопа, но буквально через месяц-два вновь перешли на сторону Москвы) и в 1660 г. (когда Юрий Хмельницкий, буквально на поле боя из чисто шкурных побуждений предал московское войско Шереметьева в Чудновском сражении).
Тем не менее, война всё время шла на территории Речи Посполитой, и успехи 1659-1661 гг. позволили полякам лишь отбить часть потерянного. Киев и Смоленск остались за Московским государством. За время войн 1650-х гг. Речь Посполитая потеряла от трети до половины населения, если верить польским историкам. Кто её только не грабил - не только шведы и московиты, но также бранденбуржцы, имперцы и венгры-"трансильванцы".
Безусловно, Московское государство было бедным и малокультурным по сравнению с Речью Посполитой. Его внешняя торговля была затруднена, не было своих драгоценных металлов, не хватало многих стратегических материалов. Но при этом имелась устойчивая центральная власть, вполне работоспособный государственный аппарат, регулярно собиравший налоги, отслеживавший происходящее на границах и в Европе, набиравший войска, нанимавший сотнями западноевропейских офицеров, закупавший недостающее оружие у англичан и голландцев, вовремя реагировавший на угрозы. Имелась пусть не блестящая, но постоянная армия, постепенно модернизировавшаяся. Стрельцы и солдаты периодически тренировались, что проверялось на смотрах. Главным достижением считалось умение стрелять залпами, как один человек, именно за это царь лично награждал полковников.
Между прочим, Гордон с другими иноземными офицерами за 5 дней непрерывных тренировок так подготовили свой полк из 1600 чел., что на смотре в январе 1664 г. он отстрелялся лучше всех, выдав несколько стройных залпов. Командующий им полковник Кроуфорд (сам ничего не сделавший) был щедро награжден особым царским указом, остальные офицеры получили только обед. Впрочем, когда пришел приказ выступать на Смоленск, в строю оказалось 760 человек (остальные разбежались), в походе личный состав также непрерывно убывал.
Напротив, в Речи Посполитой царила анархия, централизованные налоги собирались только в случае крайней опасности по особому решению сейма. Поэтому и регулярная армия возникала лишь эпизодически, наполовину из иностранных наёмников, и тогда, когда противники уже успевали захватить треть страны. В остальное время польское войско представляло собой допотопнейшее феодальное ополчение, сборную солянку из отрядов отдельных магнатов, совсем как во Франции до Столетней войны. У некоторых "продвинутых" магнатов имелись личные регулярные наёмные роты (так, Гордон командовал сдвоенной лейб-гвардейской ротой магната Любомирского), но это было делом личного вкуса и не могло заменить настоящую постоянную армию.
Шведская армия - это особый разговор, регулярной её можно считать только по понятиям того времени. Примечательно, что 20-летний Гордон поступил в шведские рейтары, не зная ни слова по-немецки, не говоря уже о шведском. Полк его состоял из разнообразнейшего сброда, преимущественно немецкого. Нормой была перевербовка пленных. Жалованье только иногда платили пехоте, коннице же у шведов не платили принципиально, считая её способной к самоснабжению. За 4 года службы Гордон не получил никакой платы. Поэтому к крупным боевым действиям шведская армия была способна лишь изредка, в основном она вела "фуражировку" малыми отрядами. Если судить по дневнику Гордона, в основном в "шведский период" он занимался воровством, конокрадством, разбоем и вымогательством всех видов.
Впрочем, и на польской службе он жалованье получал только во время походов (в частности, Чудновской операции). Когда же опасность ослабла, его роте предоставили ходить постоем по южной Польше и Словакии, периодически вступая в бои с обывателями. Нормальным для него было подойти к какому-нибудь Пшемыслю и поставить альтернативу: либо платите 200 дукатов сразу, либо встаю у вас на квартиры с вашим снабжением. Обычно предпочитали платить.
После такого разгула служба у московитов стала для Гордона настоящим шоком: жалованье 25 рублей в месяц (причем выдававемая медными деньгами, которые уже в 1661 г. были вчетверо дешевле серебра) и занятия два раза в день с новобранцами. Новобранцы состояли в основном из пойманных беглых солдат. Правда, после Медного бунта 1662 г. медные деньги отменили, жалованье вновь "потяжелело", и продвижение в чинах оказалось куда быстрее, чем у шведов и поляков.
Много еще можно было бы поведать, но интересующимся данной эпохой лучше приобрести сами "Дневники". Тем более, что читается достаточно легко и местами увлекательно (на мой взгляд, конечно). Это куда ближе к объективной истине, чем всякие Грушевские, подбирающие факты под заранее готовые теории. И стоит всего 137 руб. за два книжки (это 4 с третью доллара). Против 210 руб. за один том (явно неполный) Грушевского. Правда, и тираж всего 770 экз. у первого тома и 1150 у второго.
- Сенкевич был ярым польским националистом, так-что заслуга тут Ежи Гофмана.